Как пересекались дороги Марины ЦВЕТАЕВОЙ и нашего выдающегося земляка Евгения ВАХТАНГОВА
Уверена, произведения Марины Цветаевой – это сложное чтение! Просто многие знают ее творчество только по стихам, положенным на музыку, да по нескольким широко известным строчкам и воспринимают ее как любимого поэта. А ведь все гораздо глубже.
Все стихотворения Марины Ивановны, ее проза, драматургия, литературоведческие статьи – это произведения о самой себе, и нужно очень хорошо знать биографию этого человека, круг ее друзей и знакомых, чтобы по-настоящему прочитать то, что написано ею. Себя к такому узкому, камерному кругу я, увы, не отношу, поэтому хочу поделиться тем скромным запасом знаний, которым владею.
Стихи о Вахтангове. Ее стихи. Марины Цветаевой. Они вошли в цикл «Стихи к Блоку». Однако образы удивляют, более того, кое-что и вовсе непривычно, и поэтому понятно, почему они, эти произведения, не стали общедоступными. Вот одно из них. Специально привожу его целиком. Но прежде – небольшая предыстория.
1918 год. Марина познакомилась с молодыми студийцами МХТ Ю. Завадским, В. Алексеевым, П. Антокольским. И еще – с Сонечкой Голлидэй. Разговорились, сошлись поближе и подружились. Конечно же, это была пора юности, полная романтичных мечтаний, осознания своего «я». Студийцы так много и с таким почитанием говорили о своем наставнике, что интерес к нему Марины Цветаевой усиливался с каждой встречей. И вот она, наконец, присутствует на знаменитых, всем памятных репетициях Евгения Вахтангова. Понимает и не понимает его, принимает и решительно не принимает. На вопрос «почему?» сама не может ответить. Хотя уверена: это Явление. Настоящее, большое, не похожее на других. Но оно, однако, ей пока недоступно.
Серафим на орла – вот бой! –
Примешь вызов? Летим за тучи!
В год кровавый и громовой –
Смерть от равного – славный случай.
Гнев Господень нас в мир изверг,
Дабы помнили люди – небо.
Мы сойдемся в Страстной Четверг
Над церковкой Бориса-и-Глеба.
А ведь это высочайшая оценка творчества Вахтангова. По-цветаевски. Он назван Орлом. Литературоведы по-разному трактуют образ Серафима. Одни называют его «Ангелом-спасителем», другие считают, что в данном контексте это предвестник смерти. Цветаева будто предчувствовала ранний уход из жизни Евгения Багратионовича. Эта поразительная бледность, эта худоба... И при всем – удивительная сила духа, жизнелюбие, умение взять себя в руки, не показать физическое недомогание, бесконечный поток идей, неповторимое трудолюбие, зашкаливающая эрудиция, вызывающая неподдельное уважение всех и каждого, да, эрудиция, перед которой даже исключительно образованная, начитанная Марина, выросшая в атмосфере поклонения высокому искусству, решительно сдаваясь, поднимала руки.
Позже, в «Повести о Сонечке» воскрешая обстановку своей юности и дружбу со студийцами, она расскажет, что привлекало ее к Вахтангову. Скорее всего, восприятие мира. Например, Парижа. Марина увидела его еще в 1909 году. Это была ее первая поездка за границу. Возможно, именно поэтому она так запомнилась. В этот город Цветаева была влюблена. Еще бы! И стихи рождались неожиданно и воспринимались автором, как друзья, с которыми хорошо и просто. Вот он, Париж Марины. Как напоминает он тот Париж, о котором позже расскажет Вахтангов:
Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде все пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз. <…>
Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый привет. <…>
В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака.
И дальше смех, и тени ближе,
И боль, как прежде, глубока.
А вот второе стихотворение, посвященное Евгению Багратионовичу: «Заклинаю тебя от злата»… Оно – из того же цикла «К Блоку», в нем Цветаева размышляет о своей любви к театру, говорит о роли режиссера-наставника и его взаимоотношениях с актерами и со зрителями. Предполагают, что в цикле «Комедьянт» тоже есть строки, которые относятся к Вахтангову, хотя его Марина и не называет прямо:
Ваш нежный лик,
сомнительный и странный...
От ваших губ не отрывая глаз,
Полусмеясь,
Свивая пальцы в узел,
Стояла я, как маленькая Муза...
А ведь сама Цветаева в то время уже была достаточно известна – было издано несколько сборников стихов, среди которых – и очень популярные... А вот перед Вахтанговым она явно тушевалась, чувствуя его необъяснимое превосходство и какую-то таинственную силу чародея-художника.
Говорю честно, я очень не люблю анализ каждой строки стихотворения. Воспринимаю поэзию по-пушкински: «Стихи – это лучшие слова, переданные в лучшем порядке». По-моему, стихотворение тем и сильно, что оно представляет интерес, когда не анатомировано, а является цельным. Однако к Марине это не относится: слишком сложны ее стихи, необычны ритм и рифмы, даже знаки препинания поставлены по каким-то своим, необъяснимым правилам. Но ведь мы, следует признаться, не привыкли и к «фантастическому реализму» Вахтангова. Он тоже совсем не прост. Он тоже часто требует разъяснений: слишком осложнены метафоры, не всегда ясны намеки, удивляют отдельные гиперболы. Да, у гения все складывается иначе, чем у других. Да иного и быть не может. Он – гений!
Без театра Марина Ивановна не представляла свое существование. Правда, ее семь пьес не стали популярными и широко известными. Кстати, с одной из них – «Метелью» – она выступила перед студийцами.
В тот вечер в аудитории был и Евгений Багратионович. Он решительно не принял пьесу, счел ее для своей постановки инородной, что, конечно, не порадовало, не могло не задеть самолюбивую Марину. Кто знает, что было бы в судьбах этих двух больших художников, найди они в тот вечер компромисс, общий язык, выход из создавшегося тупика. Однако согласитесь, примиряющее сослагательное наклонение здесь ни к чему. Ведь на нет и суда нет.
И все-таки Марина не отступила. Ее безграничный порыв по отношению к театру, к сцене, к зрителю... Это именно о ней. О ее натуре. О ее страсти к аудитории, к зрителю и слушателю. Может, именно поэтому она так вот, всей душой, и потянулась в свое время к молодым студийцам Юрию Завадскому, Володе Алексееву, Павлику Антокольскому и Сонечке Голлидэй.
1919–1920... Марина и ее дочери Аля и Иришка Эфрон живут в Борисоглебском переулке, а Сергей Эфрон, муж Марины, у белых, числится в списках пропавших без вести. Это очень больно переживает Цветаева. А тут еще никаких условий для нормальной жизни – полная нищета, чердак дома – их жилище... Дети голодные, холодные, часто болеют. Рады каждой запеченной картошечке, каждому кусочку хлеба, рафинада, каждой баночке молока, подаренных друзьями-студийцами, искренне любящими детей Марины и всем сердцем желающими помочь своей подруге. Да и она разделяет их романтичные взгляды на жизнь, театр, веру в большое, высокое искусство. Они все так далеки от скучной петербургской жизни, они одержимы чем-то иным. Это театр. Они до краев наполняют им свою жизнь.
А вот и герои «Повести о Сонечке» – такой целеустремленный Володя и метущаяся, ищущая себя Сонечка. Алексеев открыто влюблен в нее, а вот перед Мариной он преклоняется. Юра и Павел тоже рядом – такие разные, такие интересные совсем еще молодые люди. Их жизнь, их споры, их будни, запутанные, полные непредвиденных событий, неувядающей новизны, ошибок, побед, разочарований, желания во что бы то ни стало, несмотря на неудобства, отсутствия средств, все же найти себя... Как это знакомо Марине, как это привлекает ее к их юности... Особенно дорога ей Сонечка с ее беззащитностью, даже слабостью, неумением постоять за себя, вовремя поправить каждое свое поражение. И тут еще Володя уходит в другой мир – на войну... Герои – в смятении. Но он сделал свой выбор, считая его единственно верным...
Через много лет Марина узнает о судьбе Сонечки, о ее ранней смерти, о том, что девушка помнила ее Марину, старшую свою подругу, всю жизнь. У обеих в течение 20-летней разлуки были свои радости и трагедии. Жаль, что друзья так рано расстались, что судьба развела их, что они больше никогда не встречались. А в целом «Повесть о Сонечке» – это рассказ о большой дружбе, которая, несмотря на все жизненные сложности и коллизии, возможна в судьбе человека, о дружбе, которую можно пронести через годы, о дружбе, которая в состоянии скрасить нашу жизнь. И еще в повести Цветаевой героем является Театр. Показывая его будни, Марина изображает не только студию Евгения Вахтангова, но и театральную жизнь всей России: существующий и готовящийся репертуар, корифеев тогдашней сцены, ожидания зрителей, атмосферу, такую сложную и многозначную.
Кстати, эту эпоху Цветаева отразила и в цикле стихов «Комедьянт», он посвящен другу Вахтангова Юрию Завадскому, который, как и Павел Антокольский, считал Евгения Багратионовича отцом-командиром. Что же, по мнению Марины, у каждого студийца был в то время свой Вахтангов. Например, Сонечка как-то сравнила мэтра с Григорием Александровичем Печориным из «Героя нашего времени» М.Ю. Лермонтова, на что режиссер откровенно обиделся. Но он умел сдерживаться и не выдал себя, хотя все студийцы, да и сама Сонечка, уловили суть его неприятия такого сопоставления. А Марина... ей Вахтангов почему-то казался холодным, а от его «фантастического реализма» она вовсе не была в особом восторге. Может, оттого, что ей все-таки ближе была система К. С. Станиславского.
Что ж, у каждого человека свои взгляды на искусство, творчество, выбор жизненного пути. Но, признайтесь, в данном случае Цветаева вряд ли права: можно ли было среди режиссеров найти человека, более горячего и взрывного, чем Вахтангов... Однако, считая Евгения Багратионовича гением, Марина Ивановна так и не поменяла свое мнение о нем как о человеке. Хотя... Да, она очень сетовала на то, что ей так и не удалось ближе узнать его, потому что очень многое их сближало: нравились одни и те же книги, особенно французских авторов Флобера, Гюго, Жорж Санд, Золя, Дюма, Бальзака, Жюля Верна... Нравилась музыка Шопена и Чайковского, Моцарта и Римского-Корсакова... Да мало ли что еще сближало этих неповторимых людей... Вот почему Евгений Багратионович тоже проходит через всю ее «Повесть о Сонечке». То зримо, то незримо. То он сам отвечает на сложнейшие вопросы Марины, то она ищет ответы на свои нескончаемые проблемы именно у этого человека.
А студийцы... о них можно было бы сказать так много. В чем-то каждый из них повторяет своего кумира – и Павел Антокольский, по-юношески романтичный, мечтательный, верящий в светлое завтра; и Юрий Завадский – уверенный в себе, даже самовлюбленный; и Володя Алексеев – честный, умеющий смотреть на себя и мир не через розовые очки; и Сонечка Голлидэй, которая до конца так и не находит свою точку опоры и прозревает так поздно. Да и прозревает ли?!
Интересно то, что Вахтанговский театр посвятил на своей новой сцене спектакль по данному произведению Марины Цветаевой, сохранив его название. Героев было всего несколько, декораций – минимум, никаких роскошных костюмов, никакой излишней выдумки, никакого надуманного сближения с нашей эпохой. Последнее, собственно, чувствуется и без режиссерских натуг. Люди есть люди. И эпоха тут ни при чем. Три часа, в общем-то, бессюжетного произведения... Три часа общих со зрителем больших, серьезных раздумий, сомнений, прозрений. Говорят, что это был своего рода эксперимент. И он явно удался, нашел все-таки своего зрителя. А это непросто.
Марина Цветаева в судьбе Евгения Вахтангова. Нет, никакой дружбы не было. А вот дороги пересекались. И как это часто бывает, какой-то след от этого остался. Во всяком случае, для Марины Ивановны он был толчком для новых больших раздумий о собственном творчестве, о достоинстве настоящего художника слова, о власти высокого искусства над человеком. А зритель и читатель от такого тандема, такой встречи остались лишь в выигрыше, получив блестящую возможность посмотреть на своих кумиров ближе, узнать их лучше. Так будь же она благословенна – эта встреча, этот подарок судьбы!..
Стихи о Вахтангове. Ее стихи. Марины Цветаевой. Они вошли в цикл «Стихи к Блоку». Однако образы удивляют, более того, кое-что и вовсе непривычно, и поэтому понятно, почему они, эти произведения, не стали общедоступными. Вот одно из них. Специально привожу его целиком. Но прежде – небольшая предыстория.
1918 год. Марина познакомилась с молодыми студийцами МХТ Ю. Завадским, В. Алексеевым, П. Антокольским. И еще – с Сонечкой Голлидэй. Разговорились, сошлись поближе и подружились. Конечно же, это была пора юности, полная романтичных мечтаний, осознания своего «я». Студийцы так много и с таким почитанием говорили о своем наставнике, что интерес к нему Марины Цветаевой усиливался с каждой встречей. И вот она, наконец, присутствует на знаменитых, всем памятных репетициях Евгения Вахтангова. Понимает и не понимает его, принимает и решительно не принимает. На вопрос «почему?» сама не может ответить. Хотя уверена: это Явление. Настоящее, большое, не похожее на других. Но оно, однако, ей пока недоступно.
Серафим на орла – вот бой! –
Примешь вызов? Летим за тучи!
В год кровавый и громовой –
Смерть от равного – славный случай.
Гнев Господень нас в мир изверг,
Дабы помнили люди – небо.
Мы сойдемся в Страстной Четверг
Над церковкой Бориса-и-Глеба.
А ведь это высочайшая оценка творчества Вахтангова. По-цветаевски. Он назван Орлом. Литературоведы по-разному трактуют образ Серафима. Одни называют его «Ангелом-спасителем», другие считают, что в данном контексте это предвестник смерти. Цветаева будто предчувствовала ранний уход из жизни Евгения Багратионовича. Эта поразительная бледность, эта худоба... И при всем – удивительная сила духа, жизнелюбие, умение взять себя в руки, не показать физическое недомогание, бесконечный поток идей, неповторимое трудолюбие, зашкаливающая эрудиция, вызывающая неподдельное уважение всех и каждого, да, эрудиция, перед которой даже исключительно образованная, начитанная Марина, выросшая в атмосфере поклонения высокому искусству, решительно сдаваясь, поднимала руки.
Позже, в «Повести о Сонечке» воскрешая обстановку своей юности и дружбу со студийцами, она расскажет, что привлекало ее к Вахтангову. Скорее всего, восприятие мира. Например, Парижа. Марина увидела его еще в 1909 году. Это была ее первая поездка за границу. Возможно, именно поэтому она так запомнилась. В этот город Цветаева была влюблена. Еще бы! И стихи рождались неожиданно и воспринимались автором, как друзья, с которыми хорошо и просто. Вот он, Париж Марины. Как напоминает он тот Париж, о котором позже расскажет Вахтангов:
Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде все пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз. <…>
Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый привет. <…>
В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака.
И дальше смех, и тени ближе,
И боль, как прежде, глубока.
А вот второе стихотворение, посвященное Евгению Багратионовичу: «Заклинаю тебя от злата»… Оно – из того же цикла «К Блоку», в нем Цветаева размышляет о своей любви к театру, говорит о роли режиссера-наставника и его взаимоотношениях с актерами и со зрителями. Предполагают, что в цикле «Комедьянт» тоже есть строки, которые относятся к Вахтангову, хотя его Марина и не называет прямо:
Ваш нежный лик,
сомнительный и странный...
От ваших губ не отрывая глаз,
Полусмеясь,
Свивая пальцы в узел,
Стояла я, как маленькая Муза...
А ведь сама Цветаева в то время уже была достаточно известна – было издано несколько сборников стихов, среди которых – и очень популярные... А вот перед Вахтанговым она явно тушевалась, чувствуя его необъяснимое превосходство и какую-то таинственную силу чародея-художника.
Говорю честно, я очень не люблю анализ каждой строки стихотворения. Воспринимаю поэзию по-пушкински: «Стихи – это лучшие слова, переданные в лучшем порядке». По-моему, стихотворение тем и сильно, что оно представляет интерес, когда не анатомировано, а является цельным. Однако к Марине это не относится: слишком сложны ее стихи, необычны ритм и рифмы, даже знаки препинания поставлены по каким-то своим, необъяснимым правилам. Но ведь мы, следует признаться, не привыкли и к «фантастическому реализму» Вахтангова. Он тоже совсем не прост. Он тоже часто требует разъяснений: слишком осложнены метафоры, не всегда ясны намеки, удивляют отдельные гиперболы. Да, у гения все складывается иначе, чем у других. Да иного и быть не может. Он – гений!
Без театра Марина Ивановна не представляла свое существование. Правда, ее семь пьес не стали популярными и широко известными. Кстати, с одной из них – «Метелью» – она выступила перед студийцами.
В тот вечер в аудитории был и Евгений Багратионович. Он решительно не принял пьесу, счел ее для своей постановки инородной, что, конечно, не порадовало, не могло не задеть самолюбивую Марину. Кто знает, что было бы в судьбах этих двух больших художников, найди они в тот вечер компромисс, общий язык, выход из создавшегося тупика. Однако согласитесь, примиряющее сослагательное наклонение здесь ни к чему. Ведь на нет и суда нет.
И все-таки Марина не отступила. Ее безграничный порыв по отношению к театру, к сцене, к зрителю... Это именно о ней. О ее натуре. О ее страсти к аудитории, к зрителю и слушателю. Может, именно поэтому она так вот, всей душой, и потянулась в свое время к молодым студийцам Юрию Завадскому, Володе Алексееву, Павлику Антокольскому и Сонечке Голлидэй.
1919–1920... Марина и ее дочери Аля и Иришка Эфрон живут в Борисоглебском переулке, а Сергей Эфрон, муж Марины, у белых, числится в списках пропавших без вести. Это очень больно переживает Цветаева. А тут еще никаких условий для нормальной жизни – полная нищета, чердак дома – их жилище... Дети голодные, холодные, часто болеют. Рады каждой запеченной картошечке, каждому кусочку хлеба, рафинада, каждой баночке молока, подаренных друзьями-студийцами, искренне любящими детей Марины и всем сердцем желающими помочь своей подруге. Да и она разделяет их романтичные взгляды на жизнь, театр, веру в большое, высокое искусство. Они все так далеки от скучной петербургской жизни, они одержимы чем-то иным. Это театр. Они до краев наполняют им свою жизнь.
А вот и герои «Повести о Сонечке» – такой целеустремленный Володя и метущаяся, ищущая себя Сонечка. Алексеев открыто влюблен в нее, а вот перед Мариной он преклоняется. Юра и Павел тоже рядом – такие разные, такие интересные совсем еще молодые люди. Их жизнь, их споры, их будни, запутанные, полные непредвиденных событий, неувядающей новизны, ошибок, побед, разочарований, желания во что бы то ни стало, несмотря на неудобства, отсутствия средств, все же найти себя... Как это знакомо Марине, как это привлекает ее к их юности... Особенно дорога ей Сонечка с ее беззащитностью, даже слабостью, неумением постоять за себя, вовремя поправить каждое свое поражение. И тут еще Володя уходит в другой мир – на войну... Герои – в смятении. Но он сделал свой выбор, считая его единственно верным...
Через много лет Марина узнает о судьбе Сонечки, о ее ранней смерти, о том, что девушка помнила ее Марину, старшую свою подругу, всю жизнь. У обеих в течение 20-летней разлуки были свои радости и трагедии. Жаль, что друзья так рано расстались, что судьба развела их, что они больше никогда не встречались. А в целом «Повесть о Сонечке» – это рассказ о большой дружбе, которая, несмотря на все жизненные сложности и коллизии, возможна в судьбе человека, о дружбе, которую можно пронести через годы, о дружбе, которая в состоянии скрасить нашу жизнь. И еще в повести Цветаевой героем является Театр. Показывая его будни, Марина изображает не только студию Евгения Вахтангова, но и театральную жизнь всей России: существующий и готовящийся репертуар, корифеев тогдашней сцены, ожидания зрителей, атмосферу, такую сложную и многозначную.
Кстати, эту эпоху Цветаева отразила и в цикле стихов «Комедьянт», он посвящен другу Вахтангова Юрию Завадскому, который, как и Павел Антокольский, считал Евгения Багратионовича отцом-командиром. Что же, по мнению Марины, у каждого студийца был в то время свой Вахтангов. Например, Сонечка как-то сравнила мэтра с Григорием Александровичем Печориным из «Героя нашего времени» М.Ю. Лермонтова, на что режиссер откровенно обиделся. Но он умел сдерживаться и не выдал себя, хотя все студийцы, да и сама Сонечка, уловили суть его неприятия такого сопоставления. А Марина... ей Вахтангов почему-то казался холодным, а от его «фантастического реализма» она вовсе не была в особом восторге. Может, оттого, что ей все-таки ближе была система К. С. Станиславского.
Что ж, у каждого человека свои взгляды на искусство, творчество, выбор жизненного пути. Но, признайтесь, в данном случае Цветаева вряд ли права: можно ли было среди режиссеров найти человека, более горячего и взрывного, чем Вахтангов... Однако, считая Евгения Багратионовича гением, Марина Ивановна так и не поменяла свое мнение о нем как о человеке. Хотя... Да, она очень сетовала на то, что ей так и не удалось ближе узнать его, потому что очень многое их сближало: нравились одни и те же книги, особенно французских авторов Флобера, Гюго, Жорж Санд, Золя, Дюма, Бальзака, Жюля Верна... Нравилась музыка Шопена и Чайковского, Моцарта и Римского-Корсакова... Да мало ли что еще сближало этих неповторимых людей... Вот почему Евгений Багратионович тоже проходит через всю ее «Повесть о Сонечке». То зримо, то незримо. То он сам отвечает на сложнейшие вопросы Марины, то она ищет ответы на свои нескончаемые проблемы именно у этого человека.
А студийцы... о них можно было бы сказать так много. В чем-то каждый из них повторяет своего кумира – и Павел Антокольский, по-юношески романтичный, мечтательный, верящий в светлое завтра; и Юрий Завадский – уверенный в себе, даже самовлюбленный; и Володя Алексеев – честный, умеющий смотреть на себя и мир не через розовые очки; и Сонечка Голлидэй, которая до конца так и не находит свою точку опоры и прозревает так поздно. Да и прозревает ли?!
Интересно то, что Вахтанговский театр посвятил на своей новой сцене спектакль по данному произведению Марины Цветаевой, сохранив его название. Героев было всего несколько, декораций – минимум, никаких роскошных костюмов, никакой излишней выдумки, никакого надуманного сближения с нашей эпохой. Последнее, собственно, чувствуется и без режиссерских натуг. Люди есть люди. И эпоха тут ни при чем. Три часа, в общем-то, бессюжетного произведения... Три часа общих со зрителем больших, серьезных раздумий, сомнений, прозрений. Говорят, что это был своего рода эксперимент. И он явно удался, нашел все-таки своего зрителя. А это непросто.
Марина Цветаева в судьбе Евгения Вахтангова. Нет, никакой дружбы не было. А вот дороги пересекались. И как это часто бывает, какой-то след от этого остался. Во всяком случае, для Марины Ивановны он был толчком для новых больших раздумий о собственном творчестве, о достоинстве настоящего художника слова, о власти высокого искусства над человеком. А зритель и читатель от такого тандема, такой встречи остались лишь в выигрыше, получив блестящую возможность посмотреть на своих кумиров ближе, узнать их лучше. Так будь же она благословенна – эта встреча, этот подарок судьбы!..