Мир великого простодушия

В этой традиции вся внутренняя жизнь художника, и не только внутренняя, но и сам образ жизни приобретают значения особой реальности. Эта реальность и есть единственное и подлинное пребывание человека в мире, наполненном живым сознанием и любовью. Она открывается чистому сердцу и в той зримой убедительности, что граничит с состоянием полного физического присутствия в образах фольклора и мифов. В этих магических пространствах язык человека, животного и растения обретает единство. Мир пронизывается животворным дыханием и погружается в божественную целостность, где царствуют абсолютный свет и покой. Не пройдя никакой академической выучки, Хаджумар Сабанов попросту не воспринимал мир как объект копирования, сохраняя великое детское чувство восхищения перед ним. Мир всегда оставался непрерывным источником его радости и вдохновения, и Хаджумар Сабанов, движимый инстинктом огромного художника, утверждал свое единство с ним. Какие бы трагические события не проходили в его жизни – потеря близких и болезни – он каждый раз, в каждой композиции открывает поэзию радостной праздничности и красоты.

Переживая мир природы как райский сад, художник естественно переходит за край холста, открывая «маленькую зеленую дверь в стене», проникая в пространство универсального согласия звезды, минерала, человеческого жеста, улыбки животного и шелеста крыльев ангела. В его работах отражается все: внутреннее состояние, отношения с людьми, любовь к жене, закат солнца и случайно услышанная мелодия. Эти образы реальности претворяются в жизнь поверхности произведения, в ее свечение, в гармонию и чистоту световой тональности и, наконец, в физическую осязаемость ее идеальных форм. В произведениях Хаджумара Сабанова происходит осуществление надежд и желаний, исполняются заветы и восстанавливаются утраченные первоначала, вечно живущие в непреложности райской гармонии.

Холсты художника цветут и звучат, они покрываются цветами и омываются водами, в них мирно шествуют красавицы и юноши, лошади, медведи и олени. Они то шелестят, как травы, то пересвистываются, как птицы, они шумят лесами и журчат ручьями, где плещутся серебристые рыбы, готовые исполнить все наши желания. И в конце концов они ложатся в нашей памяти величественным строем, подобным Млечному пути. Их пространства втягивают нас, вовлекают в свои границы и одновременно опрокидываются в нашей реальности, уподобляясь пространствам средневековой иконы или «благодарственной картины», написанной в честь святого. Художник спокойно перемещается в безграничности своей композиции, обживая свой магический мир, населяя его, как творец, животными и растениями, даруя сознание любой сущности, дотрагиваясь до нее своей кисточкой, как волшебной палочкой.

Сочетание чистых цветов, взятых во всей их силе, спокойное магнетическое движение кисти, дающее форме предметов абсолютно живой облик, сияющая поверхность холста, объединяющая всю композицию в единую животворную ткань – все это придает произведению Хаджумара Сабанова значение картины-излияния, картины-исповеди, картины-предстояния перед вечным. Ее вибрирующее световое пространство несет в себе огромную духовную энергию –это взгляд на мир горящей, неутоленной любовью души, особое состояние, которое Ван Гог определил как «быть пораженным бессмертием». В этой просветленной жизни живописного космоса звучит невыразимое очарование и бесконечность бытия. В «наивных» пространствах композиций Сабанова, как это ни парадоксально, присутствуют все пластические открытия искусства двадцатого столетия, где мир народной культуры и древних мифологий празднует брак с историческим сознанием. Хаджумар Сабанов сегодня становится символом становления нового мироощущения, которое незаметно и непостижимо свершается в людях и которое предсказывали Малевич и Кандинский. Христианская философия художника, параллельно с осетинским эпосом, возрождает вселенскую масштабность естественной непосредственности бытия и раскрывает фундаментальные принципы художественного мышления. Творчество Хаджумара Сабанова, несомненно, не только содержит в себе культурную память человечества о единстве всего живого на Земле, оно все устремлено в будущее, подчиняясь законам любви, красоты и бессмертия.

Сказочный лес. Горы дигории

Наша реальность пребывает в христианской истории. Она свидетельствует о своем постоянном истончении, но она же утверждает цикличность библейского времени, его способность к возвращению. Искусство Хаджумара Сабанова переживает мифологию возвращения как единственную форму бытия тварного мира, как его изначальность и абсолютную устойчивость в сотворенном. Образы Белой Лошади и Цветного Павлина, посетившие этот мир во время циклических возвращений из рая, хранят идеальную сущность сотворенного и органично вписываются в пространство магического горизонта, соединяющего Землю с небесной твердью. Они, как молитвы, укрепляют основы мироздания, превращаясь из мироощущения художника в миростроительство. Каждая композиция в этой художественной системе наполняется скрытой динамикой «поворотного круга», закрепленного на оси планеты по имени «рай». Из этого пространства человек никогда не изгонялся, его не одолевали соблазны, он не ищет «новой земли» и «нового неба». Он присутствует в сакральных измерениях, в тотальном окружении всего животворного, наделенного божественным откровением и любовью.

Как художник проникает в эти пространства? Каким инструментарием владеет его искусство? Здесь следует остановиться, так как само творческое состояние Хаджумара Сабанова пребывает в той фазе, когда искусство находится в предстоянии: художественное событие еще только рождается, оно еще не стало предметом, оформленным эстетическим феноменом, а реально обнаруживается во всей своей подлинности в самой сердцевине бытия. Этот слой магической реальности давно утерян, память о нем обретает формы и лишь напоминает нам о том времени, когда человек не дистанцировался от сущего, а оставался в присутствии его неотвратимой реальности.

Открытие примитива произошло, как известно, именно авангардной культурой, казалось бы, совершенно далекой от него, расположенной на самом переднем краю цивилизации и прогресса. Уже стали общим местом рассказы о взаимоотношении Пикассо и Руссо, открытие кругом Ларионова гениального самоучки Нико Пиросманашвили, регулярные прогулки Кандинского по базарам в поисках лубков и народных картинок, поездки немецких экспрессионистов на острова Тихого океана, а Матисса – в Северную Африку и Россию, давшие мощный творческий импульс радикальному сознанию авангарда 1910-х гг.

Очевидно, когда наступают такие точки в истории, когда эти два полюса – радикальное и архаическое сознания – встречаются, часы бьют полночь, и маленькая и большая стрелки совпадают. Не случайно наш замечательный филолог Ю. Тынянов свою книгу «Архаисты и новаторы» хотел назвать «Архаисты–новаторы», приравнивая два сознания и указывая на их синхронность и генетическую связь. Рассматривая историю культуры, мы замечаем закономерности, в силу которых любая попытка новаций поднимает на поверхность древнейшие культурные слои, и чем активнее эти попытки, тем глубже перемещаемые слои архаики. Этот феномен обозначается «культурным маятником» и выявляет актуализацию «тихой», но универсальной фундаментальности, о которой мечтали Пикассо и Кандинский. В творчестве Хаджумара Сабанова вскрываются древнейшие культурные модели, близкие к раннесредневековым откровениям, к той великой и абсолютной радости и простоте, когда вселенная и человек существовали во взаимной симпатии. Именно это осознавал Илья Репин, когда к нему пришел учиться удивительный примитивист времен модерна Ефим Честняков, и он отказался его учить, увидев в его творческой личности несравненно более целостную систему, чем та, которой он владел сам.

Все художники Осетии, пораженные видением Хаджумара Сабанова, отмечали одну особенность его пластики – пространство его присутствия в картине находится не перед реальностью изображения, а в самом изображении, в его внутренних многомерностях и «складках», как говорил Жиль Делез. Художник не указывает на реальность, он не репродуцирует ее, а физически, буквально тактильно ощущает, дотрагиваясь до нее, «исхаживая ее пути земные и небесные», как в обычной непосредственной реальности. Он в действительности естественно и свободно пересекает наш физический мир и оказывается в пространстве сакрального, где царствуют иные, чем ньютоновские, законы причины и следствия. Его топография напоминает маршруты персонажей Достоевского, где мир теряет свою условность, и открывается его подлинная реальность.

Мир Хаджумара Сабанова – это мир великого простодушия, когда опредмечивание в нашей земной мерности вновь становится живым, когда за нарисованным занавесом появляется магический театр, а деревянный мальчишка наделяется сердечной добротой; когда маленькой девочке Алисе дается абсолютная свобода полета как естественное существование. Более того, рассматривая композиции художника, зритель сам втягивается в их внутренние измерения, становится участником и свидетелем живой ситуации, рассказанной автором – медиатором высших энергий, вовлекается в пространство творческой игры, «сказки», где точка зрения свободно перемещается, как вращающаяся детская карусель.

Хаджумар Сабанов. Райский уголок

Великая народная культура просвечивается в личностных контурах Хаджумара Сабанова. Художник трудится, придавая своим образам универсальный мифологический смысл. Его труд не только приносит забвение от невзгод и горестей, но и преодолевает разрыв между духовным и предметным, миром неорганическим и миром органических форм, между истиной и красотой. Творчество превратилось для Хаджумара Сабанова в то, чем оно должно быть по самой своей природе, но чем перестало являться для абсолютного большинства художников академической школы. Оно выявляет себя как акт творения, как «рождество реальности», в котором так нуждается сегодняшний человек.

Жанровые сцены, составляющие сюжеты произведения художника, внешне совпадающие с непосредственными ситуациями, органично переходят в пространство мифологии. Народные гуляния, танцы, бытовые сцены естественно превращаются в ритуальные события, где мир простых реалий возвышается до канона. Повседневность оборачивается в этом безыскусном искусстве в универсальную и величественную регулярность. Она живет по законам календарных праздников, останавливая время и вновь попустительствуя в его круговоротах, археологично сберегая в себе еще невыговоренные, только возможные, потенциальные смыслы. Их образы длятся и после завершения произведения, словно «дописывая» картину. Струи воды переходят в живую прозрачную плотность. Облака обретают естественные движения, звери стремятся выйти за пределы холста, и все наполняется светом, возвращая подлинный лик Земли.

Искусство Хаджумара Сабанова несет в себе надежду на обновление мира. Целостное наивное сознание медленно, но настойчиво приходит на смену рефлексивному сознанию фаустовской культуры. Оно объявляет о закате очередной исторической эпохи и провозглашает новую нравственность, новую экологию, не морализуя, осуществляя собственный художественный жест-поступок. В мире, открывающемся в чувстве любви, в состраданиях и заботах о ближнем, подобные художники уже не случайные гости. Наивное искусство Хаджумара Сабанова вершит свое незаметное, но великое дело среди нас – неустанное утверждение добра и красоты, соединяя границы всех разрывов и высветляя тьму светом. Сегодня это творчество заявляет о себе, как настежь распахнутая дверь нашей планеты, сквозь которую проглядывает творческий космос.