Семья Блока 1894 г. (слева направо): юный Блок, его мать Александра Андреевна, дед Андрей Николаевич, брат деда Николай Николаевич, бабушка Елизавета Григорьевна, тетя Блока Мария Андреевна. шахматово.рф
105 лет назад – 7 августа 1921 года – не стало Александра Блока
Трава здесь была почти по пояс. Без всякого преувеличения. Многие шли по ней разувшись, и это было тоже настоящее удовольствие – приехать после городского шума, обилия транспорта, суеты в места, наполненные тишиной, попасть в богатырскую ширь, в распахнутое раздолье.
На густой траве еще не просохшие капли незадолго до этого прошедшего летнего дождя, и все равно она теплая, добрая. Хочется по ней идти и идти, и чтобы так же светило щедрое солнце, чтобы то и дело обгоняли тебя люди, которым, ты это хорошо знаешь, все, что вокруг, тоже дорого и бесконечно близко.
И все же, наверное, то, что уже знакомо теоретически, что давно воспринимается как аксиома, все равно когда-то нуждается в подтверждении. И совсем не оттого, что ты собираешься открывать открытое до тебя. Это было бы бессмысленно. Просто прикосновение к жизни всегда рождает мысль, и ты ищешь ответ на какой-то новый очередной вопрос, чтобы убедиться в чем-то не на словах, а на деле. Вокруг такие разные люди. И реагируют на многое по-другому, и смотрят на все по-своему. Это и понятно.
Но все-таки есть вещи, которые объединяют людей, заставляют их протянуть друг другу руки, искать союзников и единомышленников. Это и определение своего места в жизни, и чувство патриотизма, и интерес к настоящему труду, и, наконец, чувство прекрасного. Я знаю: именно таким явился для меня тот день.
Он был ослепительно солнечный, свежий, яркий, промытый обильными дождями, которые, словно по уговору, затихли только на сутки. Утром солнечногорское радио пригласило на праздник блоковской поэзии. У многих не было и искринки сомнения. Ехать, конечно же, ехать. На машинах и пешком, в автобусах и электричках спешили люди сюда, в места, помнящие великого поэта России. И, хотя основные торжества должны были состояться именно в Солнечногорске, всем хотелось вначале побывать в знаменитом Шахматове, там, где все только начиналось.
Когда-то на вопрос матери о месте, где бы он хотел жить, Блок ответил: «В Шахматове». Дорога вела нас туда. Люди шли, знакомые и незнакомые. И все, что было рядом, вокруг, убеждало: только здесь, на таком просторе, могли родиться знаменитые строки «Скифов» и «Возмездия», «Соловьиного сада» и ни с чем не сравнимых стихов о России. Впрочем, у Блока о Родине одинаково все. Он очень много читал, столько видел. Он был почти во всех странах Европы. В прекрасной Италии. Бродил по Венеции, любовался Флоренцией, Римом, Равенной, но свои лучшие стихи написал, наверное, все-таки не под их воздействием. Он не мог без родного воздуха. Александр Александрович говорил, что когда-то он услышал рассказ: в одном из окрестных озер нет дна, и порой волны выбрасывают на берег доски с непонятными надписями – обломки кораблей, это озеро – отдушина океана. Так вот и он сам. Здесь, в Шахматове, в его душе встали отголоски давно минувших событий, Кругом были ассоциации. И ему было и хорошо, и страшно. Он не мог без пера. Он писал цикл «На поле Куликовом».
И все же, наверное, то, что уже знакомо теоретически, что давно воспринимается как аксиома, все равно когда-то нуждается в подтверждении. И совсем не оттого, что ты собираешься открывать открытое до тебя. Это было бы бессмысленно. Просто прикосновение к жизни всегда рождает мысль, и ты ищешь ответ на какой-то новый очередной вопрос, чтобы убедиться в чем-то не на словах, а на деле. Вокруг такие разные люди. И реагируют на многое по-другому, и смотрят на все по-своему. Это и понятно.
Но все-таки есть вещи, которые объединяют людей, заставляют их протянуть друг другу руки, искать союзников и единомышленников. Это и определение своего места в жизни, и чувство патриотизма, и интерес к настоящему труду, и, наконец, чувство прекрасного. Я знаю: именно таким явился для меня тот день.
Он был ослепительно солнечный, свежий, яркий, промытый обильными дождями, которые, словно по уговору, затихли только на сутки. Утром солнечногорское радио пригласило на праздник блоковской поэзии. У многих не было и искринки сомнения. Ехать, конечно же, ехать. На машинах и пешком, в автобусах и электричках спешили люди сюда, в места, помнящие великого поэта России. И, хотя основные торжества должны были состояться именно в Солнечногорске, всем хотелось вначале побывать в знаменитом Шахматове, там, где все только начиналось.
Когда-то на вопрос матери о месте, где бы он хотел жить, Блок ответил: «В Шахматове». Дорога вела нас туда. Люди шли, знакомые и незнакомые. И все, что было рядом, вокруг, убеждало: только здесь, на таком просторе, могли родиться знаменитые строки «Скифов» и «Возмездия», «Соловьиного сада» и ни с чем не сравнимых стихов о России. Впрочем, у Блока о Родине одинаково все. Он очень много читал, столько видел. Он был почти во всех странах Европы. В прекрасной Италии. Бродил по Венеции, любовался Флоренцией, Римом, Равенной, но свои лучшие стихи написал, наверное, все-таки не под их воздействием. Он не мог без родного воздуха. Александр Александрович говорил, что когда-то он услышал рассказ: в одном из окрестных озер нет дна, и порой волны выбрасывают на берег доски с непонятными надписями – обломки кораблей, это озеро – отдушина океана. Так вот и он сам. Здесь, в Шахматове, в его душе встали отголоски давно минувших событий, Кругом были ассоциации. И ему было и хорошо, и страшно. Он не мог без пера. Он писал цикл «На поле Куликовом».
Любовь Менделеева и Александр Блок.
Фото РИА Новости
Фото РИА Новости
И вечный бой! Покой нам только снится –
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль...
Да, мы идем к Шахматову. Березы, сосны, липы... Вовсе не молодняк. Эти деревья стоят уже десятилетия... То там, то здесь косят траву. И она пахнет солнцем и вчерашним дождем. Ты идешь к Блоку, и в тебе живут его строки. Ты повторяешь их и вслух, и про себя, и узнаешь то, о чем писал он, то, что навеяло ему эту грусть, эту силу и эту гордость... Подмосковье, сердце России, его Родина.
А ты все та же – лес, да поле,
Да плат узорный до бровей...
И степь та же. Совсем по-блоковски в ней «грустят стога». Когда-то Александр Александрович писал 3. Гиппиус обо всем этом: «Здесь нет места, где бы я не прошел ночью или с закрытыми глазами». Да, он здесь все знал. В косоворотке, расшитой лебедями, в высоких сапогах, порой по целым дням не сходил с коня, носился по этим проселочным дорогам, пробирался сквозь лесные заросли, часами беседовал с каким-нибудь интересным мужиком. А потом в маленьком шахматовском флигельке рождались строки, которым суждена была вечная жизнь. Но тогда, еще не зная об этом, он писал:
Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами, и журавлями,
И с мутным взором колдуна...
Как любил он пору, когда леса, что вокруг, стояли истинно золотыми. Как любил он трудиться здесь, в этих местах. Копал землю, строил забор, рубил деревья, даже задумчиво следил за кротом, забирающим к себе в нору полный березовый лист. «Земля ведь многое объясняет...», – как-то заметил он жене. Подходим к развилке. Отсюда начинается дорога в Боблово, откуда в гости к другу-ботанику А.Н. Бекетову, профессору, ректору Петербургского университета, деду Александра Блока, приезжал великий русский ученый Д.И. Менделеев. Там, в Боблове, не раз бывал и сам поэт, когда почти мальчиком полюбил девушку, ставшую для него мерилом чистоты и сердечности, добра и правды. Любовь Дмитриевна Менделеева. Мы знаем ее и из его стихов. Юношеские строки, цикл «О Прекрасной Даме». И них она совсем такая, какой виделась ему, поэту.
Кто когда-нибудь был или будет в Шахматове, не сможет остаться равнодушным к тому, что его встретит там, как бы много он ни узнал, ни прочитал об этих местах заведомо. Когда-то за стоящим на холме домом, одноэтажным, с мезонином, был сад – старый, заросший из деревьев разных пород, тенистый. Задумчиво блуждали по нему тропинки, неожиданно поворачивали, пересекались. А в самом конце одной из аллей была калитка, прозванная тургеневской. Главным же украшением сада была сирень самых разных цветов и оттенков. А сколько соловьев бывало здесь! Как перелетали с ветки на ветку дрозды и иволги. Сколько чудесных дней детства, юности прошло именно здесь. А теперь... нет ни дома, ни флигеля… Ни сада… Много лет назад в подмосковной деревне Осинки художник Д. Васильев нашел необычный, огромный валун. Его откопали, с большим трудом привезли сюда, и теперь именно он, гигантский камень – олицетворение некогда сожженного Шахматова; теперь там, рядом, установлен памятный знак: на плитке красного карельского гранита высечена надпись: «Здесь, в Шахматове, в 1881–1916 годах в летнее время жил и работал Александр Блок». Совсем простая плита. Ни замысловатых украшений, ни даже самых простых узоров. Только строгие строки и цветы на постаменте, под плитой. Их много. И все они такие разные: гвоздики, привезенные из Москвы; ветки рябины; полевые ромашки; даже кашка, которая растет тут же рядом.
А это «возлюбленная поляна». На ней, вокруг валуна, и располагаются почитатели поэта. Читают любимые строки автора «Соловьиного сада» и «Двенадцати», дарят собравшимся то, что сами посвятили ему, своему кумиру. С правой стороны от поляны гордо стоит тополь, он уже стар, он хорошо помнит Александра Александровича. Последний воспел его, назвав «огромным и серебристым». Да еще старые вязы. Когда-то их саженцами привезла Любовь Дмитриевна Менделеева. Это было еще в 1903 году, перед ее свадьбой с Александром Александровичем. Рядом с тоненькими вязами здесь росли тогда ели, липы, березы, решено было устроить дерновый канапэ. Да, все это здесь было... А теперь у камня-символа тесная группка юношей и девушек, видимо, студентов, нараспев читает строки Блока, порою громко скандируя самое значительное.
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль...
Да, мы идем к Шахматову. Березы, сосны, липы... Вовсе не молодняк. Эти деревья стоят уже десятилетия... То там, то здесь косят траву. И она пахнет солнцем и вчерашним дождем. Ты идешь к Блоку, и в тебе живут его строки. Ты повторяешь их и вслух, и про себя, и узнаешь то, о чем писал он, то, что навеяло ему эту грусть, эту силу и эту гордость... Подмосковье, сердце России, его Родина.
А ты все та же – лес, да поле,
Да плат узорный до бровей...
И степь та же. Совсем по-блоковски в ней «грустят стога». Когда-то Александр Александрович писал 3. Гиппиус обо всем этом: «Здесь нет места, где бы я не прошел ночью или с закрытыми глазами». Да, он здесь все знал. В косоворотке, расшитой лебедями, в высоких сапогах, порой по целым дням не сходил с коня, носился по этим проселочным дорогам, пробирался сквозь лесные заросли, часами беседовал с каким-нибудь интересным мужиком. А потом в маленьком шахматовском флигельке рождались строки, которым суждена была вечная жизнь. Но тогда, еще не зная об этом, он писал:
Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами, и журавлями,
И с мутным взором колдуна...
Как любил он пору, когда леса, что вокруг, стояли истинно золотыми. Как любил он трудиться здесь, в этих местах. Копал землю, строил забор, рубил деревья, даже задумчиво следил за кротом, забирающим к себе в нору полный березовый лист. «Земля ведь многое объясняет...», – как-то заметил он жене. Подходим к развилке. Отсюда начинается дорога в Боблово, откуда в гости к другу-ботанику А.Н. Бекетову, профессору, ректору Петербургского университета, деду Александра Блока, приезжал великий русский ученый Д.И. Менделеев. Там, в Боблове, не раз бывал и сам поэт, когда почти мальчиком полюбил девушку, ставшую для него мерилом чистоты и сердечности, добра и правды. Любовь Дмитриевна Менделеева. Мы знаем ее и из его стихов. Юношеские строки, цикл «О Прекрасной Даме». И них она совсем такая, какой виделась ему, поэту.
Кто когда-нибудь был или будет в Шахматове, не сможет остаться равнодушным к тому, что его встретит там, как бы много он ни узнал, ни прочитал об этих местах заведомо. Когда-то за стоящим на холме домом, одноэтажным, с мезонином, был сад – старый, заросший из деревьев разных пород, тенистый. Задумчиво блуждали по нему тропинки, неожиданно поворачивали, пересекались. А в самом конце одной из аллей была калитка, прозванная тургеневской. Главным же украшением сада была сирень самых разных цветов и оттенков. А сколько соловьев бывало здесь! Как перелетали с ветки на ветку дрозды и иволги. Сколько чудесных дней детства, юности прошло именно здесь. А теперь... нет ни дома, ни флигеля… Ни сада… Много лет назад в подмосковной деревне Осинки художник Д. Васильев нашел необычный, огромный валун. Его откопали, с большим трудом привезли сюда, и теперь именно он, гигантский камень – олицетворение некогда сожженного Шахматова; теперь там, рядом, установлен памятный знак: на плитке красного карельского гранита высечена надпись: «Здесь, в Шахматове, в 1881–1916 годах в летнее время жил и работал Александр Блок». Совсем простая плита. Ни замысловатых украшений, ни даже самых простых узоров. Только строгие строки и цветы на постаменте, под плитой. Их много. И все они такие разные: гвоздики, привезенные из Москвы; ветки рябины; полевые ромашки; даже кашка, которая растет тут же рядом.
А это «возлюбленная поляна». На ней, вокруг валуна, и располагаются почитатели поэта. Читают любимые строки автора «Соловьиного сада» и «Двенадцати», дарят собравшимся то, что сами посвятили ему, своему кумиру. С правой стороны от поляны гордо стоит тополь, он уже стар, он хорошо помнит Александра Александровича. Последний воспел его, назвав «огромным и серебристым». Да еще старые вязы. Когда-то их саженцами привезла Любовь Дмитриевна Менделеева. Это было еще в 1903 году, перед ее свадьбой с Александром Александровичем. Рядом с тоненькими вязами здесь росли тогда ели, липы, березы, решено было устроить дерновый канапэ. Да, все это здесь было... А теперь у камня-символа тесная группка юношей и девушек, видимо, студентов, нараспев читает строки Блока, порою громко скандируя самое значительное.
Рисунок Блока.
Фото из открытых источников
Фото из открытых источников
О, я хочу безумно жить:
Все сущее – увековечить,
Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить.
И настроение у всех какое-то удивительное. Подходят новые и новые люди. Те, кто не мог в такой день не прийти сюда, к своему поэту. Сейчас они рядом с тобой. И ты видишь, что никакие они не незнакомые, нет, это те, кто во многом любит то же, что и ты, и это какое-то еще не до конца понятное единение, которое во многом сближает людей.
А потом путь в Тараканово, где при небольшой сельской библиотеке расположилась обновленная к этим дням постоянно действующая блоковская фотокомпозиция. Часом позже люди уже в Солнечногорске.
...Алые розы у портрета Блока. В вазах и корзинах прекрасные, благоухающие, удивительно свежие розы. В каждом их лепестке словно кусочек солнца. И все это дар одному человеку, тому, кто, задолго до революционной грозы, предчувствуя ее, «приготовлял к работе руки», кто восторженно принял Октябрь, кто восклицал, обращаясь к отечественной интеллигенции: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием слушайте революцию!», кто остается нашим современником и сегодня.
Стихи Блока, их чудесная музыка; русские народные песни, исполняемые артистами Московской государственной филармонии и самодеятельными коллективами, навсегда запомнившиеся страстные слова об Александре Блоке поэтессы Риммы Козаковой... Серьезные, внимательные глаза людей, которым, я знаю, как и мне, очень хочется запомнить все, что они видят и чувствуют сейчас, находясь на родной земле великого человека, чтобы потом обязательно поделиться этим с другими, а если нет, то носить в себе долго-долго, потому что такое навечно входит в твою жизнь, в твое сердце, в твой мир. Никогда не думалось мне раньше, что у Блока столько истинных почитателей. И когда наш автобус одним из десятков других покидал гостеприимную землю поэта, те, кто сидел рядом, не пели и стихов не читали, не вспоминали и впечатлениями не делились. В автобусе было тихо. Каждый думал. Наверное, о том, что было. Наверное, о нем, о Блоке. И еще о том, как все-таки прекрасно, что есть, есть чувства, которые объединяют людей.
Все сущее – увековечить,
Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить.
И настроение у всех какое-то удивительное. Подходят новые и новые люди. Те, кто не мог в такой день не прийти сюда, к своему поэту. Сейчас они рядом с тобой. И ты видишь, что никакие они не незнакомые, нет, это те, кто во многом любит то же, что и ты, и это какое-то еще не до конца понятное единение, которое во многом сближает людей.
А потом путь в Тараканово, где при небольшой сельской библиотеке расположилась обновленная к этим дням постоянно действующая блоковская фотокомпозиция. Часом позже люди уже в Солнечногорске.
...Алые розы у портрета Блока. В вазах и корзинах прекрасные, благоухающие, удивительно свежие розы. В каждом их лепестке словно кусочек солнца. И все это дар одному человеку, тому, кто, задолго до революционной грозы, предчувствуя ее, «приготовлял к работе руки», кто восторженно принял Октябрь, кто восклицал, обращаясь к отечественной интеллигенции: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием слушайте революцию!», кто остается нашим современником и сегодня.
Стихи Блока, их чудесная музыка; русские народные песни, исполняемые артистами Московской государственной филармонии и самодеятельными коллективами, навсегда запомнившиеся страстные слова об Александре Блоке поэтессы Риммы Козаковой... Серьезные, внимательные глаза людей, которым, я знаю, как и мне, очень хочется запомнить все, что они видят и чувствуют сейчас, находясь на родной земле великого человека, чтобы потом обязательно поделиться этим с другими, а если нет, то носить в себе долго-долго, потому что такое навечно входит в твою жизнь, в твое сердце, в твой мир. Никогда не думалось мне раньше, что у Блока столько истинных почитателей. И когда наш автобус одним из десятков других покидал гостеприимную землю поэта, те, кто сидел рядом, не пели и стихов не читали, не вспоминали и впечатлениями не делились. В автобусе было тихо. Каждый думал. Наверное, о том, что было. Наверное, о нем, о Блоке. И еще о том, как все-таки прекрасно, что есть, есть чувства, которые объединяют людей.