Военная драма «Эшелон» уже была в репертуаре Русского театра в 70-е годы прошлого века
«Душных теплушек бред, женщин бездомных лица… Пусть это никогда с вами не повторится». Эти строки из стихотворения «Двадцать второе июня» поэта Михаила Матусовского были написаны много лет назад. И с тех пор дата 22 июня в России отмечается как День памяти и скорби. 85 лет минуло, а рана болит. В преддверии этого дня Академический русский театр имени Е. Вахтангова пригласил на спектакль «Эшелон» участников СВО и их семьи.
«СО» уже писала об этом спектакле. Его премьера состоялась в майские дни, накануне Великого Дня Победы. Режиссер-постановщик, заслуженный деятель культуры РСО–А Изабелла Каргинова выбрала для работы очень пронзительное произведение Михаила Рощина, в котором за основу взяты дневники его матери, когда она осенью 1941 года эвакуировалась из Москвы вместе с маленьким сыном. Он и пьесу эту посвятил матери, тысячам матерей, которые были вынуждены покинуть родные места, чтобы уберечь от войны детей, наладить производство и ждать мужей, помогая им своей любовью громить врага до победного конца.
Так было и так есть сейчас. В зале – те, которые так же ждут и верят сейчас. Женщины в этом зале и женщины на сцене хорошо понимают друг друга. С кем-то рядом мужья, у кого-то сжимается сердце от каждого звонка. Но там в эти без малого два часа все они были в 41-м, ехали в вагоне, теплушке. Ехали, оставив прежнюю жизнь, в неизвестность, не зная, что с ними будет завтра. Стучали колеса, раздавались взрывы, каждый мог разом прервать этот путь, но они держались, смеясь и плача, надеясь и веря. И – парадокс: чем дальше они уезжали от линии фронта, тем ближе и очевиднее была война!
Не буду рассказывать сюжет – каждый должен прийти и посмотреть. И не для того чтобы развлечься или отвлечься, а для того чтобы вовлечься, так сказала Изабелла Каргинова. Отмечу лишь несколько моментов, которые запали в душу и заставили, нет, вовлекли в ту жизнь много лет назад, которая почему-то очень понятна сегодня. Малый зал – это всегда глаза в глаза. Тут не спрятаться за декорацией либо гримом. Каргинова усложняет задачу: сцена – это пространство в центре, по сути вагон, а зрительские ряды расположились по обе стороны сцены, в вагоне. Безусловно, вот такая близость актера и зрителя дает эффект погружения, присутствия в действе. Оно происходит на расстоянии вытянутой руки. Но это не иммерсив, – это глубже. Актеры как будто не видят зрителя, но сама атмосфера того времени распространяется по залу, и он ощущает ее цвет, вкус, запах. Его охватывает чувство тревоги, страха: что будет? а может, бомба сейчас попадет в эшелон, и все закончится? Вмиг оборвутся все жизни, о которых мы узнаем из диалогов и монологов? Страшно...
В вагоне – разные судьбы и разные характеры. Героинь объединяет одно: все они имеют отношение к большому предприятию, которое эвакуируют на восток. В мирное время они бы, возможно, друг с другом и не разговаривали, а тут – деваться некуда. У каждой – своя история: у кого-то – на поверхности, кто-то раскрывается постепенно. Вокруг них – дети. Они – дети и хотят жить: бегать, играть, дружить... Все дети, занятые в спектакле, имеют отношение к Русскому театру, и все они настолько правдиво «вжились» в роли, что даже и не скажешь, что на дворе XXI век.
Вообще, главное, на мой взгляд, в этой постановке – правда. Простая и ненадуманная. Как это удалось творческому коллективу? Загадка. Или же это большое мастерство перевоплощения и проникновения в образ. Можно подобрать костюм и грим, найти музыку той эпохи, даже скопировать пластику, модель поведения, словарный запас, но не будет духа времени. А тут оно было, причем сразу, с первых минут появления актеров перед зрителями. За Окуджаву отдельное спасибо. «Ах, Арбат, мой Арбат» хотя и написан был гениальным автором в конце 60-х, но почему очень подходит к предвоенной Москве, как и «Часовые любви», «Надежды маленький оркестрик». Весь актерский состав, а он немалый, среди артистов – много молодых, заслуживает самых громких аплодисментов и человеческого спасибо. Режиссер Изабелла Каргинова, сценограф Анастасия Глебова (Москва), художник по костюмам, заслуженный работник культуры РСО–А Светлана Володина, помощник режиссера, заслуженный работник культуры РСО–А Наталья Захарова, а также Алексей Деминов, который занимался музыкальным оформлением – браво!
После спектакля говорить было трудно, но первый заместитель министра культуры Северной Осетии Марина Рамонова нашла в себе силы: «Хочу поздравить коллектив Академического русского театра имени Евгения Вахтангова с таким глубоким, искренним, человечным спектаклем. Через пару дней будет одна из самых трагических дат в истории нашей страны – день начала Великой Отечественной войны. 22 июня по всей стране зажгутся свечи памяти, мы будем вспоминать героев, ушедших на фронт, и тех, кто в тылу трудился на благо Великой Победы. Сегодня в спектакле «Эшелон» мы увидели судьбы этих людей, почувствовали их и в очередной раз поняли, как важно всегда оставаться человеком. Эта история о том, как простые люди в тылу приближали Победу, как огромен был их вклад, как важна была для фронта поддержка. Сегодня мы сталкиваемся с такими же угрозами, когда наши ребята в тяжелой ситуации на фронтах специальной военной операции продолжают борьбу за нашу великую страну. Хочу пожелать всем нам мира, чтобы все ребята вернулись». К ней присоединилась и Изабелла Каргинова: «Мира всем нам! Мы победим!» Так было написано мелом на стене теплушки.
И вот тут можно было поставить точку, но… оказывается, спектакль «Эшелон» уже шел на сцене Русского театра в постановке Бориса Афицинского в 70-е годы ХХ века. Более того, есть люди, которые играли в той самой постановке: заслуженная артистка РФ, народная артистка РСО–А Элина Дударенко и Наталья Захарова. Конечно, мы не могли оставить сей факт без внимания.
Наталья Захарова, помощник режиссера, работает в Русском театре с 1976 года. «Тот спектакль в 1977 году ставил режиссер из Москвы Борис Владимирович Афицинский, – вспоминает она. – Я играла девочку Люську. Мне было 17 лет, работала в реквизиторском цехе. В спектакле нужны были молодые герои, и мы приглашали детей. Вот и меня «заняли», я еще не была актрисой. Это потом стала актрисой вспомогательного состава, участвовала во многих спектаклях».
1977 год, 32 года без войны. В зале, а «Эшелон» шел в большом зале, сидели ветераны, и атмосфера, по словам Натальи Захаровой, была очень напряженной, тяжелой. Война не отпускала, свидетелей тех событий было много: «Мне очень запомнился случай, когда после премьеры люди аплодировали, благодарили, а седой мужчина с орденскими планками на груди подошел к рампе и молча склонил голову, как перед обелиском. Это молчание было больше любых слов». Впрочем, сколько бы лет ни прошло, зрительская реакция такая же: сопереживают, плачут, сочувствуют. Так же глубоко откликаются эти события и в сердцах у актеров, молодых, нынешних детей. «Это и есть миссия театра. Мы этим спектаклем зажгли свою большую свечу памяти».
«Эшелон» 1977 года играли на большой сцене с антрактом. Декорации – вагон, двигавшийся на круговых рельсах с характерным стуком колес и поворачивавшийся к зрителям разными ракурсами – настоящий прорыв в сценографии. По силе погружения, может, и было различие с нынешним, но по силе материала и актерской игре точно не уступал. «Мы возили этот спектакль в Ужгород, Мукачево, на Западную Украину, в Таганрог, Астрахань, и прием был потрясающим!»
Как только было объявлено о постановке «Эшелона», Наталья прослезилась. Вспомнились корифеи театра того времени, любимые, заслуженные артисты, репетиции, от которых болело сердце – тема очень тяжелая. «Была очень благодарна Изабелле Геннадьевне за ее выбор. 85 лет Великой Победе, дни памяти и скорби, столько лет прошло, а люди сопереживают. Это очень нужно молодому поколению, оно будет знать, помнить, понимать».
В чем отличие двух версий, причем очень принципиальное? В спектакле Афицинского погибают все, в спектакле Каргиновой – только глухонемой мужчина, закрывший женщину Иву от осколков снаряда. Эшелон продолжает идти вперед, ведь он символизирует жизнь. «Не знаю, мне просто захотелось поставить эту пьесу, и у нас есть актеры, которые все это могут сыграть, – вступает в разговор Изабелла Каргинова. – Не привязываюсь к датам, скорее, к пространству, самой теме. Это тема войны, она очень актуальна сегодня. Поезд – это залог того, что жизнь будет продолжаться. Я не могла позволить себе, чтобы погибли дети. Тогда эшелон обречен. Глухонемой спас Иву, он спас ее и ее детей, о которых она ничего не знает».
Изабелла сразу выбрала камерное пространство. «Понимаю, что на этот спектакль зритель придет осознанно. Но его нельзя играть на полупустой зал. Актеры существуют в материале на разрыв, и было бы неуважением видеть пустые кресла. Слава Богу, этого нет».
Дети – это смысл всего происходящего, и все спасение – ради них. Как объяснить им ту страшную войну? «Это дети театральные, они играли со своими родными, можно сказать, выросли в театре. Они были естественными, им ничего не мешало. Молодцы, включались в историю, переживали. Самое тяжелое – то, что эта тема не теряет свою актуальность. Можно было бы сыграть эту пьесу, как музейный экспонат, но вот это все – здесь и сейчас, это происходит с нами сегодня».
Заслуженная артистка РФ, народная артистка РСО–А Элина Дударенко в этом «Эшелоне» сыграла Старуху, а 50 лет назад играла Машу, женщину-наковальню, как выразилась сама Элина Константиновна. «Я пришла в театр в 1963 году, к этому времени было уже много ролей. Маша, работница завода, хваткая, идейная, активная, мне была близка по духу. Теперь я – Айседора, еврейская бабушка, хорошая роль».
Элина Константиновна говорит, что как только объявили о постановке «Эшелона», сразу вспомнился тот спектакль: «Первая премьера была в Мукачеве. Когда играли сцену встречи поезда, который увозил бойцов на фронт, мы кричали и махали им руками, по нам бегали лучи прожекторов, весь зал встал как по команде, и мы все рыдали. И зрители, и актеры. Мы просто не могли удержаться. То же было и у нас. Это говорит о мощи, силе материала».
Близость к зрителю на малой сцене для Элины Дударенко не влияет на стиль и качество игры. Она думает только о роли, состоянии ее героини. «Лица зрителей не вижу и не смотрю, мое мнение: это разрушает внутреннее состояние актера. Как вы себе представляете? Пока у меня нет реплик, я рассматриваю зрителей? И как он поверит, что я существую в том времени и в тех обстоятельствах? Ни в коем случае».
Элина Константиновна признается, что опасения были. И одно из них – малая сцена. Но все получилось самым лучшим образом. «Когда спектакль прошел так, как должен, даже жалко, что он закончился, пожить бы еще в этом состоянии, как бы ты ни устал. А иногда: неужели справилась?!»
В «Эшелоне» и справились, и все прошло, как должно. «Эшелон» идет дальше. Шел полвека назад, идет и сейчас. Идет к миру...
Так было и так есть сейчас. В зале – те, которые так же ждут и верят сейчас. Женщины в этом зале и женщины на сцене хорошо понимают друг друга. С кем-то рядом мужья, у кого-то сжимается сердце от каждого звонка. Но там в эти без малого два часа все они были в 41-м, ехали в вагоне, теплушке. Ехали, оставив прежнюю жизнь, в неизвестность, не зная, что с ними будет завтра. Стучали колеса, раздавались взрывы, каждый мог разом прервать этот путь, но они держались, смеясь и плача, надеясь и веря. И – парадокс: чем дальше они уезжали от линии фронта, тем ближе и очевиднее была война!
Не буду рассказывать сюжет – каждый должен прийти и посмотреть. И не для того чтобы развлечься или отвлечься, а для того чтобы вовлечься, так сказала Изабелла Каргинова. Отмечу лишь несколько моментов, которые запали в душу и заставили, нет, вовлекли в ту жизнь много лет назад, которая почему-то очень понятна сегодня. Малый зал – это всегда глаза в глаза. Тут не спрятаться за декорацией либо гримом. Каргинова усложняет задачу: сцена – это пространство в центре, по сути вагон, а зрительские ряды расположились по обе стороны сцены, в вагоне. Безусловно, вот такая близость актера и зрителя дает эффект погружения, присутствия в действе. Оно происходит на расстоянии вытянутой руки. Но это не иммерсив, – это глубже. Актеры как будто не видят зрителя, но сама атмосфера того времени распространяется по залу, и он ощущает ее цвет, вкус, запах. Его охватывает чувство тревоги, страха: что будет? а может, бомба сейчас попадет в эшелон, и все закончится? Вмиг оборвутся все жизни, о которых мы узнаем из диалогов и монологов? Страшно...
В вагоне – разные судьбы и разные характеры. Героинь объединяет одно: все они имеют отношение к большому предприятию, которое эвакуируют на восток. В мирное время они бы, возможно, друг с другом и не разговаривали, а тут – деваться некуда. У каждой – своя история: у кого-то – на поверхности, кто-то раскрывается постепенно. Вокруг них – дети. Они – дети и хотят жить: бегать, играть, дружить... Все дети, занятые в спектакле, имеют отношение к Русскому театру, и все они настолько правдиво «вжились» в роли, что даже и не скажешь, что на дворе XXI век.
Вообще, главное, на мой взгляд, в этой постановке – правда. Простая и ненадуманная. Как это удалось творческому коллективу? Загадка. Или же это большое мастерство перевоплощения и проникновения в образ. Можно подобрать костюм и грим, найти музыку той эпохи, даже скопировать пластику, модель поведения, словарный запас, но не будет духа времени. А тут оно было, причем сразу, с первых минут появления актеров перед зрителями. За Окуджаву отдельное спасибо. «Ах, Арбат, мой Арбат» хотя и написан был гениальным автором в конце 60-х, но почему очень подходит к предвоенной Москве, как и «Часовые любви», «Надежды маленький оркестрик». Весь актерский состав, а он немалый, среди артистов – много молодых, заслуживает самых громких аплодисментов и человеческого спасибо. Режиссер Изабелла Каргинова, сценограф Анастасия Глебова (Москва), художник по костюмам, заслуженный работник культуры РСО–А Светлана Володина, помощник режиссера, заслуженный работник культуры РСО–А Наталья Захарова, а также Алексей Деминов, который занимался музыкальным оформлением – браво!
После спектакля говорить было трудно, но первый заместитель министра культуры Северной Осетии Марина Рамонова нашла в себе силы: «Хочу поздравить коллектив Академического русского театра имени Евгения Вахтангова с таким глубоким, искренним, человечным спектаклем. Через пару дней будет одна из самых трагических дат в истории нашей страны – день начала Великой Отечественной войны. 22 июня по всей стране зажгутся свечи памяти, мы будем вспоминать героев, ушедших на фронт, и тех, кто в тылу трудился на благо Великой Победы. Сегодня в спектакле «Эшелон» мы увидели судьбы этих людей, почувствовали их и в очередной раз поняли, как важно всегда оставаться человеком. Эта история о том, как простые люди в тылу приближали Победу, как огромен был их вклад, как важна была для фронта поддержка. Сегодня мы сталкиваемся с такими же угрозами, когда наши ребята в тяжелой ситуации на фронтах специальной военной операции продолжают борьбу за нашу великую страну. Хочу пожелать всем нам мира, чтобы все ребята вернулись». К ней присоединилась и Изабелла Каргинова: «Мира всем нам! Мы победим!» Так было написано мелом на стене теплушки.
И вот тут можно было поставить точку, но… оказывается, спектакль «Эшелон» уже шел на сцене Русского театра в постановке Бориса Афицинского в 70-е годы ХХ века. Более того, есть люди, которые играли в той самой постановке: заслуженная артистка РФ, народная артистка РСО–А Элина Дударенко и Наталья Захарова. Конечно, мы не могли оставить сей факт без внимания.
Наталья Захарова, помощник режиссера, работает в Русском театре с 1976 года. «Тот спектакль в 1977 году ставил режиссер из Москвы Борис Владимирович Афицинский, – вспоминает она. – Я играла девочку Люську. Мне было 17 лет, работала в реквизиторском цехе. В спектакле нужны были молодые герои, и мы приглашали детей. Вот и меня «заняли», я еще не была актрисой. Это потом стала актрисой вспомогательного состава, участвовала во многих спектаклях».
1977 год, 32 года без войны. В зале, а «Эшелон» шел в большом зале, сидели ветераны, и атмосфера, по словам Натальи Захаровой, была очень напряженной, тяжелой. Война не отпускала, свидетелей тех событий было много: «Мне очень запомнился случай, когда после премьеры люди аплодировали, благодарили, а седой мужчина с орденскими планками на груди подошел к рампе и молча склонил голову, как перед обелиском. Это молчание было больше любых слов». Впрочем, сколько бы лет ни прошло, зрительская реакция такая же: сопереживают, плачут, сочувствуют. Так же глубоко откликаются эти события и в сердцах у актеров, молодых, нынешних детей. «Это и есть миссия театра. Мы этим спектаклем зажгли свою большую свечу памяти».
«Эшелон» 1977 года играли на большой сцене с антрактом. Декорации – вагон, двигавшийся на круговых рельсах с характерным стуком колес и поворачивавшийся к зрителям разными ракурсами – настоящий прорыв в сценографии. По силе погружения, может, и было различие с нынешним, но по силе материала и актерской игре точно не уступал. «Мы возили этот спектакль в Ужгород, Мукачево, на Западную Украину, в Таганрог, Астрахань, и прием был потрясающим!»
Как только было объявлено о постановке «Эшелона», Наталья прослезилась. Вспомнились корифеи театра того времени, любимые, заслуженные артисты, репетиции, от которых болело сердце – тема очень тяжелая. «Была очень благодарна Изабелле Геннадьевне за ее выбор. 85 лет Великой Победе, дни памяти и скорби, столько лет прошло, а люди сопереживают. Это очень нужно молодому поколению, оно будет знать, помнить, понимать».
В чем отличие двух версий, причем очень принципиальное? В спектакле Афицинского погибают все, в спектакле Каргиновой – только глухонемой мужчина, закрывший женщину Иву от осколков снаряда. Эшелон продолжает идти вперед, ведь он символизирует жизнь. «Не знаю, мне просто захотелось поставить эту пьесу, и у нас есть актеры, которые все это могут сыграть, – вступает в разговор Изабелла Каргинова. – Не привязываюсь к датам, скорее, к пространству, самой теме. Это тема войны, она очень актуальна сегодня. Поезд – это залог того, что жизнь будет продолжаться. Я не могла позволить себе, чтобы погибли дети. Тогда эшелон обречен. Глухонемой спас Иву, он спас ее и ее детей, о которых она ничего не знает».
Изабелла сразу выбрала камерное пространство. «Понимаю, что на этот спектакль зритель придет осознанно. Но его нельзя играть на полупустой зал. Актеры существуют в материале на разрыв, и было бы неуважением видеть пустые кресла. Слава Богу, этого нет».
Дети – это смысл всего происходящего, и все спасение – ради них. Как объяснить им ту страшную войну? «Это дети театральные, они играли со своими родными, можно сказать, выросли в театре. Они были естественными, им ничего не мешало. Молодцы, включались в историю, переживали. Самое тяжелое – то, что эта тема не теряет свою актуальность. Можно было бы сыграть эту пьесу, как музейный экспонат, но вот это все – здесь и сейчас, это происходит с нами сегодня».
Заслуженная артистка РФ, народная артистка РСО–А Элина Дударенко в этом «Эшелоне» сыграла Старуху, а 50 лет назад играла Машу, женщину-наковальню, как выразилась сама Элина Константиновна. «Я пришла в театр в 1963 году, к этому времени было уже много ролей. Маша, работница завода, хваткая, идейная, активная, мне была близка по духу. Теперь я – Айседора, еврейская бабушка, хорошая роль».
Элина Константиновна говорит, что как только объявили о постановке «Эшелона», сразу вспомнился тот спектакль: «Первая премьера была в Мукачеве. Когда играли сцену встречи поезда, который увозил бойцов на фронт, мы кричали и махали им руками, по нам бегали лучи прожекторов, весь зал встал как по команде, и мы все рыдали. И зрители, и актеры. Мы просто не могли удержаться. То же было и у нас. Это говорит о мощи, силе материала».
Близость к зрителю на малой сцене для Элины Дударенко не влияет на стиль и качество игры. Она думает только о роли, состоянии ее героини. «Лица зрителей не вижу и не смотрю, мое мнение: это разрушает внутреннее состояние актера. Как вы себе представляете? Пока у меня нет реплик, я рассматриваю зрителей? И как он поверит, что я существую в том времени и в тех обстоятельствах? Ни в коем случае».
Элина Константиновна признается, что опасения были. И одно из них – малая сцена. Но все получилось самым лучшим образом. «Когда спектакль прошел так, как должен, даже жалко, что он закончился, пожить бы еще в этом состоянии, как бы ты ни устал. А иногда: неужели справилась?!»
В «Эшелоне» и справились, и все прошло, как должно. «Эшелон» идет дальше. Шел полвека назад, идет и сейчас. Идет к миру...