Первый раз на сцену Андрей Кокоев вышел в роли Хлестакова
Андрей КОКОЕВ всегда вызывал у меня, надеюсь, и у североосетинской публики, особый интерес. Чем? Думаю, многогранностью и желанием эту многогранность найти и проявить. Он точно не из тех актеров и режиссеров, которые нащупали свой образ либо нишу, где у них все хорошо получается, и работают дальше в этом направлении. Ему надо пробовать, экспериментировать, рисковать. Так над чем он трудится сейчас? Куда его ведут природное любопытство и профессиональный интерес? Увидим. Сегодня гость «СО» – заслуженный артист РСО–А Андрей Кокоев.
– Андрей, добрый вечер. Мы с вами встретились в замечательном атмосферном месте ШКИТе, к которому вы тоже имеете отношение, и об этом обязательно поговорим, но сначала скажите, в каком театре вы сегодня играете? В Северо-Осетинском государственном академическом театре им. В. Тхапсаева? Не так давно вы принимали участие в одной из премьер на малой сцене.
– Добрый вечер. Нет, из Осетинского театра я ушел. Просто актер, режиссер.
– Неожиданно, но все равно начнем именно с него. Ведь ваша творческая биография очень тесно связана с этим театром.
– Очень тесно. Это главный театр в моей жизни, и пришел я туда в 1995-м году. Уходил, возвращался, но для меня, как и для многих выходцев из Осетии, это главное мерило всей творческой биографии. Тем более, когда тебя, 19, 20-летним, как было у меня и моих однокашников, принимают в труппу. Я окончил актерское отделение факультета искусств СОГУ им. К. Хетагурова, художественный руководитель курса Лидия Бесолова. Меня в числе нескольких выпускников удостоили чести играть в театре. Мы были не просто счастливы, мы не могли в это поверить. Еще застали тех самых актеров с большой буквы, чьи фотографии сейчас размещены на фронтоне Осетинского театра, играли и общались с легендами.
– Как пришли к мысли, что будете поступать на факультет искусств?
– Я закончил школу № 41 во Владикавказе. Был уверен, что поступлю на исторический факультет СОГУ, с блеском его закончу и пойду получать дальнейшее образование в Высшую школу коммунизма, по-моему, она так называлась. И тут наш педагог по литературе говорит: мы ставим «Ревизора», я на тот момент учился в седьмом классе. Мне так понравилось быть на сцене в роли Хлестакова, что все пошло не по плану.
– Первая профессиональная роль была в Осетинском театре? Много ролей потом сыграли на этой сцене?
– Я попал в театр еще студентом университета. Нам, со мной были еще ребята, объяснили, что если вы придетесь ко двору, то вас возьмут. Все сложилось хорошо, нас взяли. Асахмат Айларов написал свою замечательную пьесу «Осенние цветы». Ставил ее Марат Мерденов. Помню, что постановка была необычной, да и Марат Мерденов славился неординарными решениями. Он и сказал: «Хочу, чтобы играли молодые, которые вообще ничего не умеют». Марат Мерденов не ошибся. Мы действительно ничего не умели, но это было здорово – все были молодыми, а девочки очень красивыми. Только представить: ты на сцене Осетинского театра, о котором мечтал с детства – это уже потрясение, а вместе с тобой не кто-нибудь, а легенды Константин Бирагов и Николай Саламов. Ощущение – как будто ты в прекрасном сне. У пьесы достаточно счастливая судьба, она с успехом шла в театре до некоторого времени, а после театр ее восстановил. И опять долгая жизнь и успех у зрителя. Но я в новой постановке задействован не был.
Что касается второго вопроса, то не сказал бы, что много. Их было заслуженно мало. На тот момент я много чего совмещал, и меня предупреждали, что свой талант, устремления, время желательно посвящать чему-то одному. Сейчас я с этим категорически согласен, но тогда был дефицит молодежных кадров, как ни странно, и я рвался и туда, и туда, и туда. Вроде везде получалось, но набрать «баркад», прыгая по верхушкам, нельзя. Понимаю режиссеров: дашь ему роль, а его куда-то завтра опять «кинет». Светлая память Георгию Доментьевичу Хугаеву, у него была целая система приема молодых актеров в театр. Сначала он пробовал тебя в массовых сценах, эпизодах, но в первый же сезон доверял молодому актеру, актрисе роль. Пусть не главную, но очень важную. И по роли было понятно его отношение к искусству, да вообще, что он из себя представляет. Мы завидовали, когда Георгий Доментьевич говорил: «Посмотрите, как работает Алан Албегов». Он тоже был молодой, начинающий в ту пору, но о нем уже говорили: «Алана точно возьмут в театр». Мы между собой ухмылялись: «Да что Алан, я как сейчас сыграю!». Но как подсказывает судьба, «Золотую маску» так просто не дают. А Алан свой путь к «Маске» начинал вот с тех самых первых, уверенных и, самое главное, преданных шагов на осетинской сцене.
– Кто-то еще из вашего курса остался в театре?
– Конечно. Руслан Дауров – его все знают и любят, Аслан Тигиев, он был на курс старше, но настолько ярок, что его просто пригласили в Осетинский театр, не на эту постановку, Антон Тогоев – в Русском театре. Были и другие талантливые ребята, но я не знаю, почему они решили не связывать свою дальнейшую судьбу со сценой. Надеюсь, у них все хорошо.
– И чтобы завершить разговор об Осетинском театре, спрошу: каков сегодняшний день театра? Вы приветствуете эксперименты на академической сцене, тем более, национальной? Или все же надо двигаться по классике?
– Безусловно, я приветствую эксперименты. Классика сама по себе бессмертна, и к ней никогда не поздно вернуться. А сейчас идет очень яркая борьба за зрителя. Осетия насыщена театральными и творческими коллективами, Эксперименты просто необходимы. Самая главная борьба, которую сейчас ведет Осетинский театр, и я ее полностью поддерживаю, это борьба за молодого зрителя. Да, у театра есть свой преданный зритель, но времена были разные. То, что сейчас в зале Осетинского театра буквально яблоку негде упасть, это, бесспорно, достижение художественного руководителя Гиви Валиева, его команды единомышленников. Нам он тоже не раз говорил, что открыт к спорам и дискуссиям на эту тему. Понимает, что отношение к экспериментам неоднозначное, но идет на риск осознанно. Коллектив его поддержал, и, я думаю, результаты налицо. Победа во многих фестивалях, награда «Золотая маска», полный зал. Гиви нелегко, критики много, но, я думаю, только время и зритель рассудят, на чьей стороне правда. Но хочу подчеркнуть еще раз: Гиви Валиеву коллектив поверил и, надеюсь, не ошибся. Я тоже сторонник его решения развития. Он на верном пути. В тот период, который надо было пройти и выбрать, каким путем следовать, Гиви принял абсолютно верное решение. Работа однозначно на пять баллов. Допускаю, что жизненные обстоятельства могут измениться и надо будет иначе подходить к творчеству, но сейчас театр готов. У него замечательная перспектива.
И еще. Руководство театра всегда достойно принимало критику. Даже создало такую площадку, где можно высказываться о своих впечатлениях по спектаклю. Почему-то в Осетии, когда кого-то приглашаешь к дискуссии, с такой обидой воспринимают противоположное мнение. И очень хорошо, что постановка кому-то нравится, кому-то не нравится. Все люди разные. Но другое дело, что критики нынешней ситуации никак не хотят понять, что есть огромный и, на мой взгляд, существенно больший конгломерат зрителей, которым не просто нравится, а они влюблены в театр. Впрочем, негативный отклик тоже хорошо – театр живет. И, как живой организм, он развивается, одерживает победы, ошибается, пробует. Те, кто «за» и «против», как-то не слушают друг друга, а, по сути, правы обе стороны. Надо говорить, общаться.
– Если у вас такое отношение к театру, почему приняли решение уйти?
– То, чем я собираюсь заниматься, мешало бы моему служению в Осетинском театре. Пока не скажу, что. Мне кажется, что я нашел для себя оригинальный подход к тому творческому выражению, к которому стремился. Ушел с легким сердцем, желая театру всего самого наилучшего.
– Ну, тогда давайте вспомним, что мы находимся в ШКИТе. С ним вы тоже связаны и актерскими, и режиссерскими работами. Это совсем другая сцена, другой подход. Надеюсь, отсюда не ушли?
– Из ШКИТа невозможно уйти. Все началось с дружбы с педагогом Виктором Засеевым. Через него мы познакомились с художественным руководителем театра Лейлой Теблоевой. Мы были молоды, желали экспериментов, а они, как старшие товарищи, пригревали, пестовали молодых. Еще тогда возникла идея о создании независимого театра. Без привязки к репертуару, каким-то чиновничьим структурам. Но открыть театр хотят многие, а удалось только Лейле. Она хотела этого больше, чем другие. И сделала. Это частный дом, и свой дом переделать под театр – не каждый на это способен. Сейчас это атмосферное, уютное пространство, в котором двери открыты 24/7. Заходи, предлагай. Тебе могут предлагать. Я в ШКИТе прошел замечательную актерскую школу – маленькое, камерное пространство многому учит. Кому-то из моих коллег оно вообще не заходит, им это не близко. Мне же очень уютно здесь. Я тут и играл, и ставил. «Возмутитель спокойствия» – самый долго идущий спектакль из того, что поставил.
Помимо спектаклей, тут работает детская театральная студия, к которой ШКИТ шел не один год. До этого тоже надо было дорасти, чтобы студия была такой большой и востребованной, как сейчас.
Что касается меня, то пока буду играть те спектакли, которые есть в репертуаре А в будущем? Вот ты готов что-то принести, добро пожаловать. Здесь так.
– Андрей, возможно, сейчас нам предстоит не очень приятная тема, но она тоже была в вашей жизни. Речь идет о ТЮЗе. Вы там недолго задержались в качестве первого лица.
– Очень недолго. Исходя из этого случая дам совет молодым коллегам: не ломайте то, что уже построено. Владиславу Колиеву удалось выстроить и хороший театр, и коллектив, но он был вынужден уйти в Осетинский театр. А я допустил огромное количество ошибок.
– Хотелось что-то переделать под себя?
– Скорей всего, да. Тогда мне казалось, что это для лучшего, но на выходе получилось «под себя». Мне говорили, меня предупреждали: ты ошибаешься, не надо так делать, но вот, что называется, дорвался до власти. И кто здесь что-то понимает, кроме меня – думал я. Сейчас, оборачиваясь назад, понимаю, что 99,9% делал неправильно. Самое главное, я неправильно выстраивал отношения с людьми, а ведь именно из них состоит театр. Надо уметь находить с ними общий язык. Театр – это не армия, построить всех невозможно. Актеры не безликие, каждый – индивидуальность. Сюда же отнесу и водителей, машиниста сцены, всех. Ты – руководитель, но если все говорят, что ты ошибаешься, не может же быть наоборот, что прав ты, а все заблуждаются. Может, ты хотел лучшего, но не сумел его донести. Скажем, зачем кормить человека вареньем, приговаривая, что это вкусно и полезно, если он этого не хочет? В итоге, если бы мне что-то удалось создать в той атмосфере, которую я сам насадил, тогда, может быть, я был бы прав. Но я ничего не создал, и атмосферу, которую Влад создавал несколько лет, разрушил. И получилось так, как получилось. Правильно получилось. Надо было уходить.
– Благодарю вас за откровенность. Признавать публично свои ошибки – дорогого стоит. А телевидение? Вы же засветились и на голубом экране?
– На телевидение я пришел в период студенчества. Там набирали ведущих, объявили конкурс. Пришел, вроде получилось. И на несколько лет судьба связала меня с телевидением. Таких, как я, на ТВ было много, но нашему поколению повезло. В студии мы работали с настоящими мастерами: Владимиром Дудиевым, Земфирой Куловой. Я вел программу «Коммерческий офис», зачитывал письма и т.д. Потом некоторым из нас доверили вести информационные передачи. У меня как-то не задалось. Если на ведущего еще тянул, то выдающимся диктором не стал. Может быть, мне бы пошла авторская передача, но это требует особого внимания. Так не получится, что ты работаешь в театре и делаешь свою программу на ТВ. Возможно, где-то в команде говорящей головой, но на свой проект требуется много времени.
– А как быть тем, которым все интересно?
– Гипотетически охватить все можно и даже нужно. Пробовать и экспериментировать необходимо, но каждая из вышеперечисленных профессий, как прекрасная женщина. Нравиться-то они тебе могут все, но женат ты можешь быть только на одной. Иначе однажды они скажут: ты – парень ветреный и с тобой каши не сваришь. Но я очень благодарен тв за опыт и за встречу с удивительными людьми. И за помощь в сложное время.
– Раз заговорили о женщинах, то пришло время вспомнить вашу супругу Фатиму Пагиеву. Она не только актриса, творческий человек, но и общественный деятель. Как два творческих человека уживаются в одной семье? Или вы движетесь параллельными путями?
– Параллельными. Пройдя длинный путь совместной супружеской жизни, мы пришли к одному выводу – лучше не говорить дома о работе. О творческих планах можно, о мечтах, взгляде на литературу, театральные направлениях тоже, но нельзя давать оценочные суждения на какую-то конкретную ситуацию. Два творческих человека, каждый абсолютно будет убежден, что его решение сейчас более своевременное, правильное. Пока вы придете к консенсусу, можно наломать много дров. Что касается пересечений, то только на больших проектах как один из исполнителей.
– Чем занимается дочь? Не пошла по стопам родителей?
– Ей 18 лет, ее зовут Ясмин Кокоева, и она учится в университете, изучает иностранные языки. Будет педагогом по английскому языку. Допускаю, что наши домашние дебаты и постоянные репетиции отбили у нее охоту идти на актерское отделение. Самое главное, дочери нравится то, что она сейчас изучает.
– Ну, а теперь о самом насущном. Сослан Плиев и Эльберд Агаев. Уже несколько лет ваш союз творит, выдумывает, пробует – и получается хорошо. Начали с «Собак», которые сейчас триумфально шествуют по всей России, но есть и продолжение.
– Сослан Плиев и Эльберд Агаев – очень большая часть моей жизни. Во-первых, мы друзья. Дружба началась в КВН, когда нам было по 19 лет. Мы – члены команды КВН «Владикавказские спасатели». Особых успехов, возможно, «Спасателям» добиться не удалось – время было тяжелое, 90-е годы, но они были первыми. И я горжусь тем, что был в рядах тех замечательных ребят из Осетии, которые представляли республику на Первом канале. Потом я ушел в театр, Сослан больше занимался телепроектами, Эльберд искал себя в кинематографе. Но дружба оставалась, и мы до сих пор очень тепло друг к другу относимся. Судьба нас постоянно сталкивала, мы звали друг друга на свои выступления, проекты. И вот однажды, когда у Сослана набрался большой материал – он выпустил сборники своих рассказов, а мы в это время экспериментировали под условным названием «Театр без сцены» (можно сказать, предтеча ШКИТа), собрали ярких людей разных профессий и поставили «Федота-стрельца» Леонида Филатова, который быстро закончился из-за занятости участников, он предложил: давайте попробуем представить мои рассказы в форме моноспектакля. Мы уже точно знали, что главным и единственным исполнителем будет Эльберд, а мне доверили режиссуру. Тогда и возник проект «Иногда нам снятся старые собаки», и, честно признаюсь, мы не ожидали такого успеха. Мы знали, что Эльберд – актерище с большой буквы. А еще он безумно дисциплинированный, дотошный и очень честный в профессии. Вроде бы и мог с легонца, но это вообще не про него. Но успехом «Собак» мы были потрясены. И я тоже захотел на сцену.
– Знаю про успех «Собак», полностью его разделяю, но не понимаю, как Эльберду удается так искренне и мастерски играть в который раз, уже не сосчитать. В чем феномен «Собак»? Почему чисто владикавказскую историю понимают в российских городах те, которые во Владикавказе, вероятно, никогда и не были?
– Конечно, Эльберд устает. Но у него, повторю, очень честное отношение к профессии. Он не может по-другому. Играя порой на преодоление, находит в этом свое творческое удовлетворение. Большой перфекционист по отношению к себе, замечает все малейшие нюансы. Выкладывается на 100% и очень расстраивается, когда что-то ему не нравится в его игре. Второе: Сослан – потрясающий автор. Он написал такие вещи, которые созданы владикавказцами про Владикавказ, и при этом люди, которые никогда здесь не были, находят в спектакле то, что в них отзывается, причем даже узнают наших персонажей в своих друзьях, коллегах, соседях – не кавказцах. Творчество Сослана нашло отклик во многих сердцах.
– А вот теперь «Я тоже хочу» на сцену.
– Сослан тогда написал второй сценарий, не продолжение «Собак», и назвал «Как я не стал взрослым». Мне доверили выйти на сцену вместе Эльбердом. Но Сослан пошел дальше и предложил сделать мне моноспектакль. Я об этом думал, но как-то сомневался. Сослан подсказал: возьми классику, тебе это ближе. Помог мне с подбором материала, и возник спектакль «Обижаться нечего», в который вошли рассказы, объединенные темой, над чем Россия смеялась в 19, 20 веках и сейчас. Сыграл я его три раза, в сентябре вы тоже сможете его увидеть. Всегда чувствую поддержку ребят – они обязательно в зале. Это совместная работа, несмотря на то, что на сцене я один. Нам помогает и то, что мы – давние друзья.
– Внесу чуть ложечку дегтя. Повторить феноменальный успех «Собак» крайне сложно. И, как правило, все ремейки не дотягивают до оригинала. Как вы считаете, второй блин, имею в виду «Как я не стал взрослым», вышел не комом?
– Безусловно, не комом. Конечно, после яркости «Собак» вторая постановка оказалась чуть в тени. И зритель в предвкушении просмотра выстраивал некие ожидания. Но Сослан переделывал этот спектакль четыре раза. Перед каждым показом он всегда приглашал зрителей к обсуждению. Мне кажется, мы проделали очень верную работу. Переписывали, что-то убирали, добавляли конфликта. Да, славу «Собак» второй спектакль не превзошел, но стал достойным продолжением.
– А что дальше?
– Мы очень интенсивно работаем над проектами. Сослан написал новую вещь на осетинскую тематику, и наше трио, скорей всего, разрастется. Строим большие планы. Уверен, что нужен новый проект, где Эльберд раскрыл бы свой невероятный актерский талант. Если все пойдет так, как мы хотим, то следующий наш проект будет претенциозным. Мне кажется, мы уже до этого доросли.
– Есть желание ставить самому? Если да, то какой материал?
– На вопрос отвечу так: между режиссером и пьесой должен быть роман. Если можешь не поставить, не ставь. А если роман развивается, то тогда надо ставить. У романа нет названия. Кто может знать, в какую пьесу ты влюбишься завтра.
– Что бы вы хотели сказать в заключение?
– Да, вроде все сказал. Нам, людям из театра, в этом плане легче. То, что не сказали в интервью, скажем на сцене.
– Спасибо вам за честность. Успехов во всем!
– Добрый вечер. Нет, из Осетинского театра я ушел. Просто актер, режиссер.
– Неожиданно, но все равно начнем именно с него. Ведь ваша творческая биография очень тесно связана с этим театром.
– Очень тесно. Это главный театр в моей жизни, и пришел я туда в 1995-м году. Уходил, возвращался, но для меня, как и для многих выходцев из Осетии, это главное мерило всей творческой биографии. Тем более, когда тебя, 19, 20-летним, как было у меня и моих однокашников, принимают в труппу. Я окончил актерское отделение факультета искусств СОГУ им. К. Хетагурова, художественный руководитель курса Лидия Бесолова. Меня в числе нескольких выпускников удостоили чести играть в театре. Мы были не просто счастливы, мы не могли в это поверить. Еще застали тех самых актеров с большой буквы, чьи фотографии сейчас размещены на фронтоне Осетинского театра, играли и общались с легендами.
– Как пришли к мысли, что будете поступать на факультет искусств?
– Я закончил школу № 41 во Владикавказе. Был уверен, что поступлю на исторический факультет СОГУ, с блеском его закончу и пойду получать дальнейшее образование в Высшую школу коммунизма, по-моему, она так называлась. И тут наш педагог по литературе говорит: мы ставим «Ревизора», я на тот момент учился в седьмом классе. Мне так понравилось быть на сцене в роли Хлестакова, что все пошло не по плану.
– Первая профессиональная роль была в Осетинском театре? Много ролей потом сыграли на этой сцене?
– Я попал в театр еще студентом университета. Нам, со мной были еще ребята, объяснили, что если вы придетесь ко двору, то вас возьмут. Все сложилось хорошо, нас взяли. Асахмат Айларов написал свою замечательную пьесу «Осенние цветы». Ставил ее Марат Мерденов. Помню, что постановка была необычной, да и Марат Мерденов славился неординарными решениями. Он и сказал: «Хочу, чтобы играли молодые, которые вообще ничего не умеют». Марат Мерденов не ошибся. Мы действительно ничего не умели, но это было здорово – все были молодыми, а девочки очень красивыми. Только представить: ты на сцене Осетинского театра, о котором мечтал с детства – это уже потрясение, а вместе с тобой не кто-нибудь, а легенды Константин Бирагов и Николай Саламов. Ощущение – как будто ты в прекрасном сне. У пьесы достаточно счастливая судьба, она с успехом шла в театре до некоторого времени, а после театр ее восстановил. И опять долгая жизнь и успех у зрителя. Но я в новой постановке задействован не был.
Что касается второго вопроса, то не сказал бы, что много. Их было заслуженно мало. На тот момент я много чего совмещал, и меня предупреждали, что свой талант, устремления, время желательно посвящать чему-то одному. Сейчас я с этим категорически согласен, но тогда был дефицит молодежных кадров, как ни странно, и я рвался и туда, и туда, и туда. Вроде везде получалось, но набрать «баркад», прыгая по верхушкам, нельзя. Понимаю режиссеров: дашь ему роль, а его куда-то завтра опять «кинет». Светлая память Георгию Доментьевичу Хугаеву, у него была целая система приема молодых актеров в театр. Сначала он пробовал тебя в массовых сценах, эпизодах, но в первый же сезон доверял молодому актеру, актрисе роль. Пусть не главную, но очень важную. И по роли было понятно его отношение к искусству, да вообще, что он из себя представляет. Мы завидовали, когда Георгий Доментьевич говорил: «Посмотрите, как работает Алан Албегов». Он тоже был молодой, начинающий в ту пору, но о нем уже говорили: «Алана точно возьмут в театр». Мы между собой ухмылялись: «Да что Алан, я как сейчас сыграю!». Но как подсказывает судьба, «Золотую маску» так просто не дают. А Алан свой путь к «Маске» начинал вот с тех самых первых, уверенных и, самое главное, преданных шагов на осетинской сцене.
– Кто-то еще из вашего курса остался в театре?
– Конечно. Руслан Дауров – его все знают и любят, Аслан Тигиев, он был на курс старше, но настолько ярок, что его просто пригласили в Осетинский театр, не на эту постановку, Антон Тогоев – в Русском театре. Были и другие талантливые ребята, но я не знаю, почему они решили не связывать свою дальнейшую судьбу со сценой. Надеюсь, у них все хорошо.
– И чтобы завершить разговор об Осетинском театре, спрошу: каков сегодняшний день театра? Вы приветствуете эксперименты на академической сцене, тем более, национальной? Или все же надо двигаться по классике?
– Безусловно, я приветствую эксперименты. Классика сама по себе бессмертна, и к ней никогда не поздно вернуться. А сейчас идет очень яркая борьба за зрителя. Осетия насыщена театральными и творческими коллективами, Эксперименты просто необходимы. Самая главная борьба, которую сейчас ведет Осетинский театр, и я ее полностью поддерживаю, это борьба за молодого зрителя. Да, у театра есть свой преданный зритель, но времена были разные. То, что сейчас в зале Осетинского театра буквально яблоку негде упасть, это, бесспорно, достижение художественного руководителя Гиви Валиева, его команды единомышленников. Нам он тоже не раз говорил, что открыт к спорам и дискуссиям на эту тему. Понимает, что отношение к экспериментам неоднозначное, но идет на риск осознанно. Коллектив его поддержал, и, я думаю, результаты налицо. Победа во многих фестивалях, награда «Золотая маска», полный зал. Гиви нелегко, критики много, но, я думаю, только время и зритель рассудят, на чьей стороне правда. Но хочу подчеркнуть еще раз: Гиви Валиеву коллектив поверил и, надеюсь, не ошибся. Я тоже сторонник его решения развития. Он на верном пути. В тот период, который надо было пройти и выбрать, каким путем следовать, Гиви принял абсолютно верное решение. Работа однозначно на пять баллов. Допускаю, что жизненные обстоятельства могут измениться и надо будет иначе подходить к творчеству, но сейчас театр готов. У него замечательная перспектива.
И еще. Руководство театра всегда достойно принимало критику. Даже создало такую площадку, где можно высказываться о своих впечатлениях по спектаклю. Почему-то в Осетии, когда кого-то приглашаешь к дискуссии, с такой обидой воспринимают противоположное мнение. И очень хорошо, что постановка кому-то нравится, кому-то не нравится. Все люди разные. Но другое дело, что критики нынешней ситуации никак не хотят понять, что есть огромный и, на мой взгляд, существенно больший конгломерат зрителей, которым не просто нравится, а они влюблены в театр. Впрочем, негативный отклик тоже хорошо – театр живет. И, как живой организм, он развивается, одерживает победы, ошибается, пробует. Те, кто «за» и «против», как-то не слушают друг друга, а, по сути, правы обе стороны. Надо говорить, общаться.
– Если у вас такое отношение к театру, почему приняли решение уйти?
– То, чем я собираюсь заниматься, мешало бы моему служению в Осетинском театре. Пока не скажу, что. Мне кажется, что я нашел для себя оригинальный подход к тому творческому выражению, к которому стремился. Ушел с легким сердцем, желая театру всего самого наилучшего.
– Ну, тогда давайте вспомним, что мы находимся в ШКИТе. С ним вы тоже связаны и актерскими, и режиссерскими работами. Это совсем другая сцена, другой подход. Надеюсь, отсюда не ушли?
– Из ШКИТа невозможно уйти. Все началось с дружбы с педагогом Виктором Засеевым. Через него мы познакомились с художественным руководителем театра Лейлой Теблоевой. Мы были молоды, желали экспериментов, а они, как старшие товарищи, пригревали, пестовали молодых. Еще тогда возникла идея о создании независимого театра. Без привязки к репертуару, каким-то чиновничьим структурам. Но открыть театр хотят многие, а удалось только Лейле. Она хотела этого больше, чем другие. И сделала. Это частный дом, и свой дом переделать под театр – не каждый на это способен. Сейчас это атмосферное, уютное пространство, в котором двери открыты 24/7. Заходи, предлагай. Тебе могут предлагать. Я в ШКИТе прошел замечательную актерскую школу – маленькое, камерное пространство многому учит. Кому-то из моих коллег оно вообще не заходит, им это не близко. Мне же очень уютно здесь. Я тут и играл, и ставил. «Возмутитель спокойствия» – самый долго идущий спектакль из того, что поставил.
Помимо спектаклей, тут работает детская театральная студия, к которой ШКИТ шел не один год. До этого тоже надо было дорасти, чтобы студия была такой большой и востребованной, как сейчас.
Что касается меня, то пока буду играть те спектакли, которые есть в репертуаре А в будущем? Вот ты готов что-то принести, добро пожаловать. Здесь так.
– Андрей, возможно, сейчас нам предстоит не очень приятная тема, но она тоже была в вашей жизни. Речь идет о ТЮЗе. Вы там недолго задержались в качестве первого лица.
– Очень недолго. Исходя из этого случая дам совет молодым коллегам: не ломайте то, что уже построено. Владиславу Колиеву удалось выстроить и хороший театр, и коллектив, но он был вынужден уйти в Осетинский театр. А я допустил огромное количество ошибок.
– Хотелось что-то переделать под себя?
– Скорей всего, да. Тогда мне казалось, что это для лучшего, но на выходе получилось «под себя». Мне говорили, меня предупреждали: ты ошибаешься, не надо так делать, но вот, что называется, дорвался до власти. И кто здесь что-то понимает, кроме меня – думал я. Сейчас, оборачиваясь назад, понимаю, что 99,9% делал неправильно. Самое главное, я неправильно выстраивал отношения с людьми, а ведь именно из них состоит театр. Надо уметь находить с ними общий язык. Театр – это не армия, построить всех невозможно. Актеры не безликие, каждый – индивидуальность. Сюда же отнесу и водителей, машиниста сцены, всех. Ты – руководитель, но если все говорят, что ты ошибаешься, не может же быть наоборот, что прав ты, а все заблуждаются. Может, ты хотел лучшего, но не сумел его донести. Скажем, зачем кормить человека вареньем, приговаривая, что это вкусно и полезно, если он этого не хочет? В итоге, если бы мне что-то удалось создать в той атмосфере, которую я сам насадил, тогда, может быть, я был бы прав. Но я ничего не создал, и атмосферу, которую Влад создавал несколько лет, разрушил. И получилось так, как получилось. Правильно получилось. Надо было уходить.
– Благодарю вас за откровенность. Признавать публично свои ошибки – дорогого стоит. А телевидение? Вы же засветились и на голубом экране?
– На телевидение я пришел в период студенчества. Там набирали ведущих, объявили конкурс. Пришел, вроде получилось. И на несколько лет судьба связала меня с телевидением. Таких, как я, на ТВ было много, но нашему поколению повезло. В студии мы работали с настоящими мастерами: Владимиром Дудиевым, Земфирой Куловой. Я вел программу «Коммерческий офис», зачитывал письма и т.д. Потом некоторым из нас доверили вести информационные передачи. У меня как-то не задалось. Если на ведущего еще тянул, то выдающимся диктором не стал. Может быть, мне бы пошла авторская передача, но это требует особого внимания. Так не получится, что ты работаешь в театре и делаешь свою программу на ТВ. Возможно, где-то в команде говорящей головой, но на свой проект требуется много времени.
– А как быть тем, которым все интересно?
– Гипотетически охватить все можно и даже нужно. Пробовать и экспериментировать необходимо, но каждая из вышеперечисленных профессий, как прекрасная женщина. Нравиться-то они тебе могут все, но женат ты можешь быть только на одной. Иначе однажды они скажут: ты – парень ветреный и с тобой каши не сваришь. Но я очень благодарен тв за опыт и за встречу с удивительными людьми. И за помощь в сложное время.
– Раз заговорили о женщинах, то пришло время вспомнить вашу супругу Фатиму Пагиеву. Она не только актриса, творческий человек, но и общественный деятель. Как два творческих человека уживаются в одной семье? Или вы движетесь параллельными путями?
– Параллельными. Пройдя длинный путь совместной супружеской жизни, мы пришли к одному выводу – лучше не говорить дома о работе. О творческих планах можно, о мечтах, взгляде на литературу, театральные направлениях тоже, но нельзя давать оценочные суждения на какую-то конкретную ситуацию. Два творческих человека, каждый абсолютно будет убежден, что его решение сейчас более своевременное, правильное. Пока вы придете к консенсусу, можно наломать много дров. Что касается пересечений, то только на больших проектах как один из исполнителей.
– Чем занимается дочь? Не пошла по стопам родителей?
– Ей 18 лет, ее зовут Ясмин Кокоева, и она учится в университете, изучает иностранные языки. Будет педагогом по английскому языку. Допускаю, что наши домашние дебаты и постоянные репетиции отбили у нее охоту идти на актерское отделение. Самое главное, дочери нравится то, что она сейчас изучает.
– Ну, а теперь о самом насущном. Сослан Плиев и Эльберд Агаев. Уже несколько лет ваш союз творит, выдумывает, пробует – и получается хорошо. Начали с «Собак», которые сейчас триумфально шествуют по всей России, но есть и продолжение.
– Сослан Плиев и Эльберд Агаев – очень большая часть моей жизни. Во-первых, мы друзья. Дружба началась в КВН, когда нам было по 19 лет. Мы – члены команды КВН «Владикавказские спасатели». Особых успехов, возможно, «Спасателям» добиться не удалось – время было тяжелое, 90-е годы, но они были первыми. И я горжусь тем, что был в рядах тех замечательных ребят из Осетии, которые представляли республику на Первом канале. Потом я ушел в театр, Сослан больше занимался телепроектами, Эльберд искал себя в кинематографе. Но дружба оставалась, и мы до сих пор очень тепло друг к другу относимся. Судьба нас постоянно сталкивала, мы звали друг друга на свои выступления, проекты. И вот однажды, когда у Сослана набрался большой материал – он выпустил сборники своих рассказов, а мы в это время экспериментировали под условным названием «Театр без сцены» (можно сказать, предтеча ШКИТа), собрали ярких людей разных профессий и поставили «Федота-стрельца» Леонида Филатова, который быстро закончился из-за занятости участников, он предложил: давайте попробуем представить мои рассказы в форме моноспектакля. Мы уже точно знали, что главным и единственным исполнителем будет Эльберд, а мне доверили режиссуру. Тогда и возник проект «Иногда нам снятся старые собаки», и, честно признаюсь, мы не ожидали такого успеха. Мы знали, что Эльберд – актерище с большой буквы. А еще он безумно дисциплинированный, дотошный и очень честный в профессии. Вроде бы и мог с легонца, но это вообще не про него. Но успехом «Собак» мы были потрясены. И я тоже захотел на сцену.
– Знаю про успех «Собак», полностью его разделяю, но не понимаю, как Эльберду удается так искренне и мастерски играть в который раз, уже не сосчитать. В чем феномен «Собак»? Почему чисто владикавказскую историю понимают в российских городах те, которые во Владикавказе, вероятно, никогда и не были?
– Конечно, Эльберд устает. Но у него, повторю, очень честное отношение к профессии. Он не может по-другому. Играя порой на преодоление, находит в этом свое творческое удовлетворение. Большой перфекционист по отношению к себе, замечает все малейшие нюансы. Выкладывается на 100% и очень расстраивается, когда что-то ему не нравится в его игре. Второе: Сослан – потрясающий автор. Он написал такие вещи, которые созданы владикавказцами про Владикавказ, и при этом люди, которые никогда здесь не были, находят в спектакле то, что в них отзывается, причем даже узнают наших персонажей в своих друзьях, коллегах, соседях – не кавказцах. Творчество Сослана нашло отклик во многих сердцах.
– А вот теперь «Я тоже хочу» на сцену.
– Сослан тогда написал второй сценарий, не продолжение «Собак», и назвал «Как я не стал взрослым». Мне доверили выйти на сцену вместе Эльбердом. Но Сослан пошел дальше и предложил сделать мне моноспектакль. Я об этом думал, но как-то сомневался. Сослан подсказал: возьми классику, тебе это ближе. Помог мне с подбором материала, и возник спектакль «Обижаться нечего», в который вошли рассказы, объединенные темой, над чем Россия смеялась в 19, 20 веках и сейчас. Сыграл я его три раза, в сентябре вы тоже сможете его увидеть. Всегда чувствую поддержку ребят – они обязательно в зале. Это совместная работа, несмотря на то, что на сцене я один. Нам помогает и то, что мы – давние друзья.
– Внесу чуть ложечку дегтя. Повторить феноменальный успех «Собак» крайне сложно. И, как правило, все ремейки не дотягивают до оригинала. Как вы считаете, второй блин, имею в виду «Как я не стал взрослым», вышел не комом?
– Безусловно, не комом. Конечно, после яркости «Собак» вторая постановка оказалась чуть в тени. И зритель в предвкушении просмотра выстраивал некие ожидания. Но Сослан переделывал этот спектакль четыре раза. Перед каждым показом он всегда приглашал зрителей к обсуждению. Мне кажется, мы проделали очень верную работу. Переписывали, что-то убирали, добавляли конфликта. Да, славу «Собак» второй спектакль не превзошел, но стал достойным продолжением.
– А что дальше?
– Мы очень интенсивно работаем над проектами. Сослан написал новую вещь на осетинскую тематику, и наше трио, скорей всего, разрастется. Строим большие планы. Уверен, что нужен новый проект, где Эльберд раскрыл бы свой невероятный актерский талант. Если все пойдет так, как мы хотим, то следующий наш проект будет претенциозным. Мне кажется, мы уже до этого доросли.
– Есть желание ставить самому? Если да, то какой материал?
– На вопрос отвечу так: между режиссером и пьесой должен быть роман. Если можешь не поставить, не ставь. А если роман развивается, то тогда надо ставить. У романа нет названия. Кто может знать, в какую пьесу ты влюбишься завтра.
– Что бы вы хотели сказать в заключение?
– Да, вроде все сказал. Нам, людям из театра, в этом плане легче. То, что не сказали в интервью, скажем на сцене.
– Спасибо вам за честность. Успехов во всем!