Вниманию читателей представляем материал о денежной реформе 1991 года, подготовленный нашим партнером – «Российской газетой»
Можно ли быть беспомощнее, чем тогда, когда тебе наносят неожиданный удар, и делается это властями, от которых этого не ждал. 30 лет назад, в 9 часов вечера 22 января 1991 года, была объявлена «по телевизору» денежная реформа, третья в XX веке (1922, 1947), жесткая, как удар кулака в челюсть.
Давно нет тех властей, да и страны той тоже нет (СССР), но чувство ужаса, беспомощности, стыда – все это осталось. На 50- и 100- рублевые купюры образца 1961 г. был наложен запрет. Они вынимались из обращения. Точка отсчета – через 3 часа, с 0 часов 23 января. Началась паника. Масса людей пытались хоть что-то купить за старые банкноты или разменять их до 0 часов, пока еще что-то работало.
С 23 января – новая жизнь. Меняли не больше чем 1000 руб. на человека, но в размере среднемесячного заработка. Пенсионерам – не выше 200 руб. Отдыхающим – не больше 500 руб. На весь обмен даны три дня – с 23 по 25 января 1991 г. Если не обменяли – ваши денежки тю-тю! Нет, не совсем так. Если нужно обменять больше 1000 руб. – пожалуйте в спецкомиссию из депутатов при местном совете, она примет решение – можно или нельзя, у вас правильные доходы или нет. Эти «спецкомиссии» работали еще 2 месяца, до конца марта 1991 г.
Сразу же были заморожены вклады в Сбербанке. Сначала – на неизвестный срок, оказалось – на 2 месяца. Можно было снять не больше чем 500 руб. за месяц на человека. И смотреть с тоской, как живые деньги, вклады превращаются в ничто, в нуль без палочки – день за днем, под ударами инфляции.
Через 2 месяца, в марте 1991 г.,
– еще одна, по сути, конфискация. Одни махом, указом были повышены государственные розничные цены. Мясо стоило 2 руб. за кг, стало – 7 руб. Сахар был 85 коп., теперь – 2 руб. Колбаса прошагала от 2 руб. к 8–10 руб. Масло подорожало в 2,5–3 раза. Хлеб – в 3 раза. На рынках стоимость продуктов поднялась еще выше. Цены на «повседневное» выросли кратно. В Россию пришла гиперинфляция. Официальный рост цен в 1991 г. – плюс 60% (Росстат).
Как только объявили денежную реформу, началась паника. У одних – есть что менять, и даже очень есть, у других – ничего. «Я тогда вышла замуж как раз – в 1991 году. Денег у нас не было от слова СОВСЕМ. Просила у мамы взаймы, чтобы купить кровать, – не дала» (здесь и ниже – свидетельства очевидцев, присланные автору).
Сразу же создались союзы из родственников, соседей, друзей и сослуживцев, чтобы помочь страждущим обменять свой «нал» – тем, кто никак не влезал в лимиты. «Активизировались даже двоюродные бабушки»! А вот и сюжет: «Один мой коллега испытывал необъяснимую любовь к купюрам по 50 и 100. У него в бумажнике всегда находилась стопочка сотенных бумажек, которые он регулярно демонстрировал и считал, что именно они и есть настоящие деньги... Товарищ кинулся к «трудовому коллективу» с просьбой помочь обменять. Помогли, конечно. Но и посмеивались потом над ним потихоньку».
Посмеивались? Зачем, дурак, бумажки копил? Невыразимое чувство превосходства над теми, кто «попал»! И какое счастье у тех, кто успел «до часа Х»! «Родители успели на деньги со сберкнижки мебельную стенку купить!»«Дед в 1989 г
купил «Волгу» (в очереди давно стоял)».«Перед ЭТИМ сломались пылесос и стиралка – успели купить!» Пылесос как чувствовал! Стиралка все знала, хотя министр финансов за пару недель до ТОГО обещал, что никакой денежной реформы не будет. А какая спекуляция! На рынке брали 50–100-рублевки у торговцев по курсу 1:2. Доходность сразу же – 100%!
Что мы потеряли в стране? – Cбережения среднего класса! У старшего поколения отняли накопления всей жизни, разрушили его надежды на спокойную жизнь, когда тебе 60+. Как это было?
«То же, что и со всеми. Все накопления бабушек и дедушек и то, что было у родителей на книжке, пропало». «У покойного тестя-переводчика было отложено «на старость» 10 тыс. руб. Потом он смог купить бутылку водки на свои «пенсионные накопления». «Так «уехала» моя «Волга ГАЗ-24». «Были на машину несколько тысяч, купили две пары перчаток». «У мамы пропали «похоронные» две тысячи. А сосед продал дачу и машину, остался ни с чем». «Работал, копил, мечтал – и все накрылось. Потерял 8 тыс. руб., на которые должен был купить «Жигули» по очереди». «У нас пропали все сбережения. Мы с женой копили деньги на кооператив, а у родителей были деньги, отложенные на старость». «Так и осталась лежать на книжке проданная перед отъездом на Дальний Восток машина. Потом она превратилась в килограмм колбасы».
Даже детские деньги пропали. «Родители застраховали меня и сестру от рождения на 1000 рублей к 18-летию. Платили взносы каждый месяц. Папа покойный любил предвкушать, что «когда будете выходить замуж, на эти деньги сможете себе купить сразу холодильник, телевизор, стиральную машинку, а не так, как мы с вашей мамой, семейную жизнь с долгов начинали». На эти деньги мы купили несколько пирожков с повидлом».
Таких историй – миллионы. От них невозможно оторваться. Особенно тяжело было тем, кто горбатился «на северах», часто в самых бедственных условиях. Инфаркты, инсульты... «В Сибири я знал с десяток людей-работяг, у которых было более 100 тыс. руб. Им 50+, жили в балках – времянки в поселках, с уличным нужником, со скрученными коврами и хрусталем в ящиках под кроватью, живущих будущим. Один мне говорил: «Куплю дом хоть в Ялте или Сочи – 25 тыс., в Москве на Южном возьму «нулевую» «Волгу» за 25 тыс. и на остаток буду питаться с рынка припеваючи!»...