*Фрагмент группового снимка, на котором предположительно изображен Михаил Булгаков в период пребывания его во Владикавказе. Светлого цвета фуражка и небольшая бородка отсылают к описанию героя Павла Пупкова в романе в стихах «Необыкновенные приключения».
Овеянная тайнами биография М. А. Булгакова не перестает вызывать интерес, причем не меньший, чем к его великому, а потому бессмертному творчеству
Пожалуй, самым загадочным периодом жизни Михаила Анатольевича Булгакова является – владикавказский. Остановимся на одном из малоизвестных эпизодов этого кратковременного, но безусловно важного и значительного по сути отрезка времени биографии писателя.
25 марта 1920 года Владикавказ окончательно заняли красные. Терская ЧК (Чрезвычайная комиссия), созданная в марте, по другим данным в октябре 1918 года во Владикавказе, к тому времени окончательно выходит из подполья и приступает к активным действиям. Теперь она называется – Терская областная ЧК, или сокращено ТерОбл ЧК.
В марте 1920 года должность председателя Терской областной ЧК занимает Илларион (Валико) Талахадзе (1894–1974) – один из немногих первых чекистов Терека, кому удалось пережить пребывание белых во Владикавказе. Однако в этой должности он пробыл совсем недолго, тогда же в марте председателем ТерОбл ЧК был назначен Сергей Бахшинов.
Весной 1920 года стало понятно, что красные побеждают в Гражданской войне и что окончательное становление советской власти на Северном Кавказе – это дело времени. В связи с этим местным советским органам предстояло много работы, а для этого требовались кадры.
Вливание новой крови в Терскую областную ЧК начало происходить с марта 1920 года, когда на службу в Терскую ЧК и в войсковые части при ТерОбл ЧК стали поступать новые, в основном молодые по возрасту кадры.
Собственно говоря, самому председателю Терской областной ЧК – товарищу Бахшинову на момент его назначения шел 21-й год. Через месяц он покинул эту должность. А еще через два года Сергей Бахшинов стал прокурором Отдельной Кавказской армии. На тот момент ему было 23 года.
Тогда же в марте 1920 г. на службу в Терскую ЧК поступил активный участник революционных событий на Тереке и Гражданской войны на Северном Кавказе – 16-летний Хаджи-Умар Мамсуров (1903–1968), которому тоже суждено будет вписать свое имя в историю мировой литературы…
В период с 22 апреля по 9 сентября 1920 года пост председателя Терской областной ЧК занимал латышский революционер Девингталь Жан Фрицевич (1892–1938).
Особые отделы соединений Красной Армии (в частности, Особый отдел X армии) на Северном Кавказе действовали совместно с Терской областной ЧК, активно участвуя в борьбе с контрреволюцией и бандитизмом. Однако чекисты боролись не только с явными бандитами (не сложившими оружие), но и выявляли, как тогда говорили, «скрывающихся» и «затаившихся», коими в первую очередь выступали бывшие белогвардейцы. Часть из них так и не смирились с победой красных на Северном Кавказе и решили продолжить борьбу, открыто или тайно выступая против победившей в Гражданской войне советской стороны...Одни прятались в лесах и горах, в горных аулах и казачьих станицах, другие пытались затеряться во Владикавказе устроившись на какую-либо работу, чаще всего используя поддельные документы или же скрывая свое белогвардейское прошлое… Но среди оставшихся белых было и не мало тех, кто устал от междоусобиц и страшной братоубийственной войны и был готов начать свою жизнь с чистого листа.
В первые недели установления советской власти на Тереке были проведены первые регистрации и аресты оставшихся во Владикавказе белогвардейцев. Но почти сразу же от имени Ревкома неоднократно была объявлена амнистия.
В газете «Коммунист» от 29 апреля 1920 года №18 сообщалось:
«Регистрация добровольцев.
Терская областная ЧК просит вас сообщить, что все советские учреждения должны прислать в ЧК требование на регистрационные карточки по числу находящихся у них на службе бывших служащих добровольческой армии. Заполненные регистрационные карточки должны быть возвращены в ЧК не позже 10-го мая, когда заканчивается регистрация».
Соответствующие приказы о регистрации издавал и Особый отдел X армии. На регистрацию в период с 23 по 25 мая 1920 года должны были пройти все без исключения (и даже «ранее регистрировавшиеся в Терской областной чрезвычайной комиссии и у коменданта города»). За выполнением данного приказа «обязаны были проследить» начальники советских учреждений, домовладельцы и милиция. Причем в приказе также говорилось, что неявившиеся (в том числе и «по незнанию или другим причинам») объявлялись активными врагами РСФСР и «с таковыми поступлено будет по законам военного времени».
По вопросу бывших белых офицеров произошел конфликт между чекистами Особого отдела армейской ЧК и чекистами Терской областной ЧК, которые по-разному видели их будущее…
Армейские особисты настаивали на беспощадном отношении ко всем бывшим белогвардейцам, в свою очередь терские чекисты отстаивали точку зрения о необходимости «дать второй шанс» тем, кто не продолжает вооруженную борьбу против советской власти и полностью раскаялся!
В итоге все вылилось в открытое противостояние, которое обострялось больше полугода. Это заставило вмешаться крупных советских руководителей, в частности, Серго Орджоникидзе, который поддержал местные органы, выступив против армейской ЧК, поддерживаемой с Лубянки лично Менжинским и Ягодой.
В период описываемых событий во Владикавказе и округе каждый день происходили аресты. Тюрьма ЧК, находившаяся в подвале бывшего особняка Воробьева на углу улиц Лорис-Меликовской и Воронцовской (ныне здание Министерства образования РСО–А на улице Бутырина) была переполнена. Условия содержания, по воспоминаниям одного из бывших задержанных, были адскими… В одной камере могли держать до полусотни арестованных, мест, как и свежего воздуха в темных камерах, катастрофически не хватало.
Среди арестованных были представители разных сословий, вероисповеданий, национальностей и политических взглядов – это были бывшие царские генералы, бесчисленное количество белогвардейских офицеров, знатные горцы, казаки, владикавказские купцы,представители духовенства… Кого-то из арестованных после допросов отпускали, кого-то отправляли мести улицы, как, например, бывшего генерал-лейтенанта Русской императорской армии Созрыко Хоранова, кого-то высылали в Сибирь или на Север, кого-то расстреливали…
И вот по некоторым данным (документальных подтверждений пока не найдено, но есть очень много косвенных свидетельств) в подвале ЧК во Владикавказе побывал и бывший военный врач Деникинской армии Михаил Булгаков, который провел там около пяти дней.
Некоторые исследователи биографии М. А. Булгакова считают, что именно он послужил прототипом главного героя романа в стихах поэта белой эмиграции Георгия Евангулова «Необыкновенные приключения» – Павла Павловича Пупкова, интеллигента волею судьбы заброшенного в город Краснодар (название это собирательное, отсылающее к какому-то городу на Юге России, занятому красными). Уж очень много сходств и совпадений между вымышленным персонажем и Михаилом Булгаковым периода его пребывания во Владикавказе. Там есть и рифмы, прямо намекающие на то, что прототип персонажа романа, как минимум заполнял регистрационную карточку для ЧК или вовсе побывал в стенах Чрезвычайной комиссии во Владикавказе (авторская орфография сохранена):
Весельчак и балагур,
Шевелюрой белокур, –
Молодца видать по взору. –
Он водил с гитарой дружбу «…»
Был он молод, был он франт.
На фуражке – желтый кант.
О возвышенных предметах
Говорил он и мечтал,
И в начищенных щиблетах
В городском саду гулял. «…»
Мог взболтнуть он, например,
Что он бывший офицер.
Секретарши были падки
На подобные загадки,
И такого новичка
Отправляли в В.Ч.К.
И Пупков однажды утром
Получил анкетный лист «…»
Поразмыслили чекисты:
Что-то дело тут не чисто!
И, чтоб выяснить вопрос,
Нет ли тут чего такого,
Порешили, что Пупкова
Лучше вызвать на допрос.
Но еще перед допросом,
Чтоб отрезать все пути,
Вызвался чекист с матросом
Ночью с обыском притти.
Ветер воет. Гром гремит.
Кто там в ворота стучит?
Ветер воет, – слышен свист,
В ворота стучит чекист.
Выскользнув из сети снов,
Подбежал к окну Пупков:
Боже, праведный Ты мой –
Грузовик на мостовой!
Шум мотора… Этот шум
Будет помниться века!
Вспомнишь – леденеет ум. –
Ночь. И ветер. И Чека… «…»
А тем временем матросы
Задают ему вопросы.
«На стене висят портреты –
Сразу видно, что кадеты!
Нету дыма без огня –
Признавайся, что – родня!
Чтобы не было пробелу
Мы пришьем портреты к делу» «…»
«А гитара над кроватью? «…»
Не такой теперь момент,
Чтобы дома, не у дел
Музыкальный инструмент
Без движения висел!» «…»
Злоба тут взяла Пупкова,
Страх забыв, давай кричать;
«Но декрета нет такого,
Чтоб гитару забирать!» «…»
И схватив гитару он –
Хвать об стену, что есть силы…
Как души последний стон
Вышел дух с гитары милой. «…»
Обыски действительно проводились в доме, где жил Булгаков с супругой. Причем неоднократно. Так как в одной из квартир этого дома собирались бывшие белогвардейские офицеры – заговорщики. Под портретами родственников-кадетов имелись ввиду, очевидно, фотографии двух братьев Михаила Афанасьевича – Николая и Ивана, служивших у белых. Что касается гитары, то у Булгакова она неоднократно будет фигурировать в сценах знаменитой пьесы, написанной во Владикавказе, а впоследствии романа «Белая гвардия» в семье Турбиных. Кроме того, есть сведения о том, что весной 1920 года во Владикавказе действительно происходило изъятие музыкальных инструментов… Мы видим очень много совпадений, так что арест и пребывание в ЧК, скорее всего, имели место быть…
До сих пор неизвестны подробности тех событий. Однако по одной версии Булгакова, чуть ли ни обвиненного в заговоре белогвардейских офицеров (также неясно было ли чекистам известно о том, что Булгаков публиковался в «белой прессе», где нелестно отзывался о красных или этот факт остался в тени) спас заведующий отделом народного просвещения во Владикавказе Борис Этингоф, по другой – к Михаилу Булгакову и его коллеге по литературному труду Юрию Слезкину благосклонно отнесся следователь ЧК, выпустив обоих чуть ли не за день до назначенного расстрела. Возможно чекист, благодаря своему чутью и ответственному подходу к делу, узнав о профессиональных способностях обоих арестованных «друзей по несчастью», решил, что такие таланты не должны погибнуть. А один из них и вовсе будет полезен, не только как работник литературного труда, но и как врач в условиях тотальной нехватки специалистов в городе.
Таким образом от гибели был спасен мастер Михаил Булгаков, который именно во Владикавказе родился как литератор и драматург!
Кстати, история с арестом фигурирует в романе Ю. Слезкина «Столовая гора», правда, естественно, имена и некоторые детали там изменены, поэтому рисовать точную картину весьма сложно…
А вот, что М. А. Булгаков писал в «Записках на манжетах», описывая владикавказский период своей биографии:
«С креста снятый сидит в самом центре писатель и из хаоса лепит подотдел. Тео. Изо. Сизые актерские лица лезут на него. И денег требуют. После возвратного – мертвая зыбь. Пошатывает и тошнит. Но я заведываю. Зав. Лито. Осваиваюсь. – Завподиск. Наробраз. Литколлегия. Ходит какой-то между столами. В сером френче и чудовищном галифе. Вонзается в группы, и те разваливаются. Как миноноска, режет воду. На кого ни глянет – все бледнеют. Глаза под стол лезут. Только барышням – ничего! Барышням – страх не свойствен. Подошел. Просверлил глазами, вынул душу, положил на ладонь и внимательно осмотрел. Но душа – кристалл! Вложил обратно. Улыбнулся благосклонно. – Завлито? – Зав. Зав. Пошел дальше. Парень будто ничего. Но не поймешь, что он у нас делает. На Тео не похож. На Лито тем более».
В образе Зав. Лито. Михаил Булгаков, вероятно, изобразил в первую очередь самого себя, прототипом сидящего писателя, лепящего подотдел, скорее всего, мог выступать Юрий Слезкин. Ну, а очевидно персонаж в сером френче и галифе никто иной, как сотрудник ТерОбл ЧК.
21 октября 1920 года народный комиссар по делам национальностей РСФСР Иосиф Сталин приехал во Владикавказ за несколько дней до заседания Кавбюро. И в тот же день в городском театре, который является первым театром на Северном Кавказе, основанным еще Лорис-Меликовым, к приезду высокого гостя состоялась премьера спектакля М. Булгакова «Братья Турбины». Многие исследователи небезосновательно предполагают, что на премьере присутствовал Сталин и, возможно, даже познакомился с автором пьесы. Но это уже совсем другая история из биографии Великого Мастера – Михаила Афанасьевича Булгакова, страницы которой, в том числе владикавказские, овеяны тайной… Сам писатель об этом эпизоде судя по всему (оно и логично) пытался всячески не вспоминать, а тем более нигде не упоминать. Поэтому нам остается только гадать, стараясь побороть извечное мучительное желание любителей истории приоткрыть занавес прошлого…
В марте 1920 года должность председателя Терской областной ЧК занимает Илларион (Валико) Талахадзе (1894–1974) – один из немногих первых чекистов Терека, кому удалось пережить пребывание белых во Владикавказе. Однако в этой должности он пробыл совсем недолго, тогда же в марте председателем ТерОбл ЧК был назначен Сергей Бахшинов.
Весной 1920 года стало понятно, что красные побеждают в Гражданской войне и что окончательное становление советской власти на Северном Кавказе – это дело времени. В связи с этим местным советским органам предстояло много работы, а для этого требовались кадры.
Вливание новой крови в Терскую областную ЧК начало происходить с марта 1920 года, когда на службу в Терскую ЧК и в войсковые части при ТерОбл ЧК стали поступать новые, в основном молодые по возрасту кадры.
Собственно говоря, самому председателю Терской областной ЧК – товарищу Бахшинову на момент его назначения шел 21-й год. Через месяц он покинул эту должность. А еще через два года Сергей Бахшинов стал прокурором Отдельной Кавказской армии. На тот момент ему было 23 года.
Тогда же в марте 1920 г. на службу в Терскую ЧК поступил активный участник революционных событий на Тереке и Гражданской войны на Северном Кавказе – 16-летний Хаджи-Умар Мамсуров (1903–1968), которому тоже суждено будет вписать свое имя в историю мировой литературы…
В период с 22 апреля по 9 сентября 1920 года пост председателя Терской областной ЧК занимал латышский революционер Девингталь Жан Фрицевич (1892–1938).
Особые отделы соединений Красной Армии (в частности, Особый отдел X армии) на Северном Кавказе действовали совместно с Терской областной ЧК, активно участвуя в борьбе с контрреволюцией и бандитизмом. Однако чекисты боролись не только с явными бандитами (не сложившими оружие), но и выявляли, как тогда говорили, «скрывающихся» и «затаившихся», коими в первую очередь выступали бывшие белогвардейцы. Часть из них так и не смирились с победой красных на Северном Кавказе и решили продолжить борьбу, открыто или тайно выступая против победившей в Гражданской войне советской стороны...Одни прятались в лесах и горах, в горных аулах и казачьих станицах, другие пытались затеряться во Владикавказе устроившись на какую-либо работу, чаще всего используя поддельные документы или же скрывая свое белогвардейское прошлое… Но среди оставшихся белых было и не мало тех, кто устал от междоусобиц и страшной братоубийственной войны и был готов начать свою жизнь с чистого листа.
В первые недели установления советской власти на Тереке были проведены первые регистрации и аресты оставшихся во Владикавказе белогвардейцев. Но почти сразу же от имени Ревкома неоднократно была объявлена амнистия.
В газете «Коммунист» от 29 апреля 1920 года №18 сообщалось:
«Регистрация добровольцев.
Терская областная ЧК просит вас сообщить, что все советские учреждения должны прислать в ЧК требование на регистрационные карточки по числу находящихся у них на службе бывших служащих добровольческой армии. Заполненные регистрационные карточки должны быть возвращены в ЧК не позже 10-го мая, когда заканчивается регистрация».
Соответствующие приказы о регистрации издавал и Особый отдел X армии. На регистрацию в период с 23 по 25 мая 1920 года должны были пройти все без исключения (и даже «ранее регистрировавшиеся в Терской областной чрезвычайной комиссии и у коменданта города»). За выполнением данного приказа «обязаны были проследить» начальники советских учреждений, домовладельцы и милиция. Причем в приказе также говорилось, что неявившиеся (в том числе и «по незнанию или другим причинам») объявлялись активными врагами РСФСР и «с таковыми поступлено будет по законам военного времени».
По вопросу бывших белых офицеров произошел конфликт между чекистами Особого отдела армейской ЧК и чекистами Терской областной ЧК, которые по-разному видели их будущее…
Армейские особисты настаивали на беспощадном отношении ко всем бывшим белогвардейцам, в свою очередь терские чекисты отстаивали точку зрения о необходимости «дать второй шанс» тем, кто не продолжает вооруженную борьбу против советской власти и полностью раскаялся!
В итоге все вылилось в открытое противостояние, которое обострялось больше полугода. Это заставило вмешаться крупных советских руководителей, в частности, Серго Орджоникидзе, который поддержал местные органы, выступив против армейской ЧК, поддерживаемой с Лубянки лично Менжинским и Ягодой.
В период описываемых событий во Владикавказе и округе каждый день происходили аресты. Тюрьма ЧК, находившаяся в подвале бывшего особняка Воробьева на углу улиц Лорис-Меликовской и Воронцовской (ныне здание Министерства образования РСО–А на улице Бутырина) была переполнена. Условия содержания, по воспоминаниям одного из бывших задержанных, были адскими… В одной камере могли держать до полусотни арестованных, мест, как и свежего воздуха в темных камерах, катастрофически не хватало.
Среди арестованных были представители разных сословий, вероисповеданий, национальностей и политических взглядов – это были бывшие царские генералы, бесчисленное количество белогвардейских офицеров, знатные горцы, казаки, владикавказские купцы,представители духовенства… Кого-то из арестованных после допросов отпускали, кого-то отправляли мести улицы, как, например, бывшего генерал-лейтенанта Русской императорской армии Созрыко Хоранова, кого-то высылали в Сибирь или на Север, кого-то расстреливали…
И вот по некоторым данным (документальных подтверждений пока не найдено, но есть очень много косвенных свидетельств) в подвале ЧК во Владикавказе побывал и бывший военный врач Деникинской армии Михаил Булгаков, который провел там около пяти дней.
Некоторые исследователи биографии М. А. Булгакова считают, что именно он послужил прототипом главного героя романа в стихах поэта белой эмиграции Георгия Евангулова «Необыкновенные приключения» – Павла Павловича Пупкова, интеллигента волею судьбы заброшенного в город Краснодар (название это собирательное, отсылающее к какому-то городу на Юге России, занятому красными). Уж очень много сходств и совпадений между вымышленным персонажем и Михаилом Булгаковым периода его пребывания во Владикавказе. Там есть и рифмы, прямо намекающие на то, что прототип персонажа романа, как минимум заполнял регистрационную карточку для ЧК или вовсе побывал в стенах Чрезвычайной комиссии во Владикавказе (авторская орфография сохранена):
Весельчак и балагур,
Шевелюрой белокур, –
Молодца видать по взору. –
Он водил с гитарой дружбу «…»
Был он молод, был он франт.
На фуражке – желтый кант.
О возвышенных предметах
Говорил он и мечтал,
И в начищенных щиблетах
В городском саду гулял. «…»
Мог взболтнуть он, например,
Что он бывший офицер.
Секретарши были падки
На подобные загадки,
И такого новичка
Отправляли в В.Ч.К.
И Пупков однажды утром
Получил анкетный лист «…»
Поразмыслили чекисты:
Что-то дело тут не чисто!
И, чтоб выяснить вопрос,
Нет ли тут чего такого,
Порешили, что Пупкова
Лучше вызвать на допрос.
Но еще перед допросом,
Чтоб отрезать все пути,
Вызвался чекист с матросом
Ночью с обыском притти.
Ветер воет. Гром гремит.
Кто там в ворота стучит?
Ветер воет, – слышен свист,
В ворота стучит чекист.
Выскользнув из сети снов,
Подбежал к окну Пупков:
Боже, праведный Ты мой –
Грузовик на мостовой!
Шум мотора… Этот шум
Будет помниться века!
Вспомнишь – леденеет ум. –
Ночь. И ветер. И Чека… «…»
А тем временем матросы
Задают ему вопросы.
«На стене висят портреты –
Сразу видно, что кадеты!
Нету дыма без огня –
Признавайся, что – родня!
Чтобы не было пробелу
Мы пришьем портреты к делу» «…»
«А гитара над кроватью? «…»
Не такой теперь момент,
Чтобы дома, не у дел
Музыкальный инструмент
Без движения висел!» «…»
Злоба тут взяла Пупкова,
Страх забыв, давай кричать;
«Но декрета нет такого,
Чтоб гитару забирать!» «…»
И схватив гитару он –
Хвать об стену, что есть силы…
Как души последний стон
Вышел дух с гитары милой. «…»
Обыски действительно проводились в доме, где жил Булгаков с супругой. Причем неоднократно. Так как в одной из квартир этого дома собирались бывшие белогвардейские офицеры – заговорщики. Под портретами родственников-кадетов имелись ввиду, очевидно, фотографии двух братьев Михаила Афанасьевича – Николая и Ивана, служивших у белых. Что касается гитары, то у Булгакова она неоднократно будет фигурировать в сценах знаменитой пьесы, написанной во Владикавказе, а впоследствии романа «Белая гвардия» в семье Турбиных. Кроме того, есть сведения о том, что весной 1920 года во Владикавказе действительно происходило изъятие музыкальных инструментов… Мы видим очень много совпадений, так что арест и пребывание в ЧК, скорее всего, имели место быть…
До сих пор неизвестны подробности тех событий. Однако по одной версии Булгакова, чуть ли ни обвиненного в заговоре белогвардейских офицеров (также неясно было ли чекистам известно о том, что Булгаков публиковался в «белой прессе», где нелестно отзывался о красных или этот факт остался в тени) спас заведующий отделом народного просвещения во Владикавказе Борис Этингоф, по другой – к Михаилу Булгакову и его коллеге по литературному труду Юрию Слезкину благосклонно отнесся следователь ЧК, выпустив обоих чуть ли не за день до назначенного расстрела. Возможно чекист, благодаря своему чутью и ответственному подходу к делу, узнав о профессиональных способностях обоих арестованных «друзей по несчастью», решил, что такие таланты не должны погибнуть. А один из них и вовсе будет полезен, не только как работник литературного труда, но и как врач в условиях тотальной нехватки специалистов в городе.
Таким образом от гибели был спасен мастер Михаил Булгаков, который именно во Владикавказе родился как литератор и драматург!
Кстати, история с арестом фигурирует в романе Ю. Слезкина «Столовая гора», правда, естественно, имена и некоторые детали там изменены, поэтому рисовать точную картину весьма сложно…
А вот, что М. А. Булгаков писал в «Записках на манжетах», описывая владикавказский период своей биографии:
«С креста снятый сидит в самом центре писатель и из хаоса лепит подотдел. Тео. Изо. Сизые актерские лица лезут на него. И денег требуют. После возвратного – мертвая зыбь. Пошатывает и тошнит. Но я заведываю. Зав. Лито. Осваиваюсь. – Завподиск. Наробраз. Литколлегия. Ходит какой-то между столами. В сером френче и чудовищном галифе. Вонзается в группы, и те разваливаются. Как миноноска, режет воду. На кого ни глянет – все бледнеют. Глаза под стол лезут. Только барышням – ничего! Барышням – страх не свойствен. Подошел. Просверлил глазами, вынул душу, положил на ладонь и внимательно осмотрел. Но душа – кристалл! Вложил обратно. Улыбнулся благосклонно. – Завлито? – Зав. Зав. Пошел дальше. Парень будто ничего. Но не поймешь, что он у нас делает. На Тео не похож. На Лито тем более».
В образе Зав. Лито. Михаил Булгаков, вероятно, изобразил в первую очередь самого себя, прототипом сидящего писателя, лепящего подотдел, скорее всего, мог выступать Юрий Слезкин. Ну, а очевидно персонаж в сером френче и галифе никто иной, как сотрудник ТерОбл ЧК.
21 октября 1920 года народный комиссар по делам национальностей РСФСР Иосиф Сталин приехал во Владикавказ за несколько дней до заседания Кавбюро. И в тот же день в городском театре, который является первым театром на Северном Кавказе, основанным еще Лорис-Меликовым, к приезду высокого гостя состоялась премьера спектакля М. Булгакова «Братья Турбины». Многие исследователи небезосновательно предполагают, что на премьере присутствовал Сталин и, возможно, даже познакомился с автором пьесы. Но это уже совсем другая история из биографии Великого Мастера – Михаила Афанасьевича Булгакова, страницы которой, в том числе владикавказские, овеяны тайной… Сам писатель об этом эпизоде судя по всему (оно и логично) пытался всячески не вспоминать, а тем более нигде не упоминать. Поэтому нам остается только гадать, стараясь побороть извечное мучительное желание любителей истории приоткрыть занавес прошлого…