24 мая – День славянской письменности и культуры
День славянской письменности – это праздник русского языка... Как важно уметь замечать прекрасное в родной речи, не коверкать, не обеднять ее, а, наоборот, делать все, чтобы наш язык активно развивался, приобретал в мире должный авторитет, был всеми понимаем и любим. И все же правы те наши современники, которые утверждают, что национальная идея России – в истоках русской истории и русского языка. Это неоспоримо. Вот почему и ныне так актуален призыв И. С. Тургенева: «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками... Обращайтесь почтительно с этим могущественным орудием: в руках умелых оно в состоянии совершать чудеса».
Дни Кирилла и Мефодия. Дни славянской письменности, русского языка, русской речи, культуры... Как это все неразрывно, навечно, как дорого и понятно! А сколько еще рядом с нами не до конца изученного, интересного, непознанного. Ведь лабиринты языка бесконечны, таинственны, необычны, строги и в то же время занимательны. В языке бесценно все. Значит, нужно беречь, уважать и любить его. И так хочется, чтобы наши современники всегда помнили об этом.
Не секрет, что язык – великое достояние народа и у него есть взлеты и падения, тайны и открытия. В своей журналистской практике я не раз обращалась к вопросам нашей речи, ее проблемам. Не люблю повторяться. Вот почему сегодня говорю о том, что мало кому известно. Я имею в виду словотворчество.
Как известно, язык не стоит на месте. Он, как образно говорил К. Чуковский, «живой, как жизнь». Следовательно, в нем постоянно наблюдаются изменения: что-то уходит, что-то, наоборот, появляется. Так вот авторские неологизмы, так активно наполнившие нашу речь, по-моему, представляют особую ценность. А ведь сделать так, чтобы придуманное тобой слово навсегда вошло в лексику, стало общедоступным, необходимым – дело сложнейшее, удел только избранных. Когда-то (это было почти век назад, в 1926 году, почти сразу после трагической гибели Сергея Есенина)
В. Маяковский написал:
У народа у языкотворца
Умер звонкий забулдыга-подмастерье...
Вот оно – слово, которое я так искала: «подмастерье». Но С. Есенин был далеко не первым в этом почетном ряду. В сущности, язык во многом консервативен. Он не терпит случайностей и наскоков. «Временщики»- неологизмы у него не в чести, к любым заимствованиям он тоже относится с сомнениями. Но дело даже не в этом. Хотя сколько горячих споров, сломанных копий встречалось на этом пути. А бывало, отношения дискутирующих заканчивались даже дуэлью. Однако жизнь продолжалась и сама определяла, кому в языке оставаться надолго, может, даже навсегда, а кому предстоит кануть в Лету – реку забвения...
В свое время меня поразил М. В. Ломоносов. Даже не как «первый русский университет» (А. Пушкин), не как великий ученый, удивительный трудоголик, поэт, а именно как словотворец. Вы можете представить сегодня нашу речь без таких слов, как «общество», «градусник», «катастрофа», «явление», «формула», «термометр», «предмет», «наблюдение», «равновесие»? Я, например, не могу. А другие его вложения в язык! «Горизонт», «преломление», «атмосфера», «микроскоп», «барометр»... И это лишь толика словотворчества этого неутомимого человека. «Повелитель многих языков, язык российский не только обширностью мест, где он господствует, но купно и собственным пространством и довольствием велик перед всеми в Европе», – утверждал М. В. Ломоносов.
Современники считали, что Михаил Васильевич был не столько поэтом или писателем, сколько ученым-энциклопедистом, который вывел на новый уровень ряд наук в нашей стране: физику, химию, геологию, астрономию, инженерное дело. Когда Ломоносов переводил на русский язык курс экспериментальной физики Христиана Вольфа, он испытывал большие сложности. Вот и пришлось ему вводить в русский зык новые слова. Именно в то время гений писал: «Сверх сего принужден я был искать слов для наименования некоторых физических инструментов, действий и натуральных вещей, которые сперва покажутся несколько странны, однако, надеюсь, что они со временем чрез употребление знакомее будут».
Пожалуй, подобного явления в нашей России вообще никогда не было. Разве что Н. М. Карамзин. Он, публицист, статский советник, великолепный филолог, наконец, по словам А. Пушкина, первый русский историк и последний летописец, навсегда внес в нашу речь более пятидесяти слов: «влияние», «впечатление», «трогательный», «занимательный», «моральный», «эстетический», «промышленность», «сцена», «влюбленность», «будущность»...
А В.К. Тредиаковский! Одно его слово «искусство» чего стоит! И еще «дальновидность», «вероятность», «беспристрастность», «любовник», «ямб», «хорей»... Благодаря именно Василию Кирилловичу эти слова стали общеупотребительными.
Не все было легко и просто. Сопротивлялись не только современники, противился и сам язык. А потом все успокаивалось, становилось на свои места. И это понятно. Ведь многое просто не имело никаких аналогов (синонимов), а в жизни уже существовало. Значит, появлялась зацепка. И она со временем входила в речь.
Конечно же, были слова, которые существовали и до их открывателей. Но они были в глубочайшем пассиве, и только активная позиция того или иного автора произведения, ставшего популярным, сделала эту лексику известной. Так было, например, с тем, что предложил в свое время Антиох Кантемир, – «кризис», «критик», «понятие», «характер». Так было и с «гражданином» А. Н. Радищева, со словами, принадлежавшими В. Г. Белинскому, – «абсолютное», «субъективное», «индивидуум». А М.Е. Салтыков-Щедрин ввел в нашу жизнь слова «мягкотелость», «злопыхательство», «благоглупость» и еще, и еще...
И.С. Тургенев всегда был любимцем молодежи. И он, автор замечательных повестей, рассказов, романов, стихотворений в прозе, пьес, человек, который так четко, звучно, точно, навсегда подобрал исключительно выразительные слова для определения сущности своего любимого русского языка (могучий, свободный, правдивый, великий), сказавший о том, что такой язык может принадлежать только великому народу, – да, Иван Сергеевич подарил нам такие слова, как «перспективы», «нигилист», «нигилизм».
Интересны и истории появления таких слов, как «хлыщ» И. Панаева, «стушеваться» Ф. Достоевского. А у имени Светлана вообще своя необычная история. Первым его использовал писатель и ученый А.Х. Востоков. Александр Христофорович написал старинный романс «Светлана и Мстислав». Это было еще в 1802 году, а уже широкую известность очень звучное, красивое имя приобрело после публикации всем известной замечательной баллады В.А. Жуковского.
В наше время, когда все вокруг меняется не по дням, а по часам, создается море всевозможных словарей неологизмов – нет, не авторских, совсем иных. Недавно, например, появился так называемый «Словарь новых слов XXI века». Он по-своему очень интересен. Кстати, по нему можно даже определить степень своей эрудиции. Чтобы не быть голословной, приведу для примера хотя бы слова на какую-то одну букву. Ну, предположим, возьмем «Б». Вот он, перечень того, что вошло в нашу речь уже в теперешнем веке: «баннер», «бакалавр», «баллотироваться», «банальный», «боевик», «бойфренд», «боулинг», «бомонд», «блог», «браузер», «брифинг», «бутик». Проверим себя? Все знаете? Вот и отлично!
Как часто мы убеждаемся, что все дело в нас самих. Можно ли уподобляться людям ленивым, невежественным и недобросовестным, искажающим нашу речь?
Думаю, именно мы призваны сохранить великую силу русского слова, разумного, красивого, содержательного, потому что только СЛОВО, ЯЗЫК вбирают в себя все смыслы человеческого существования: это и речь, и народ, и земля отцов и дедов. Это наше Отечество.
Только что наша страна отметила 81-ю годовщину Великой Победы. В связи с этим, как не вспомнить некоторые факты. В дни войны вышли книги Григория Осиповича Винокура «Маяковский – новатор языка» и «Русский язык: исторический очерк». Бумага была грубая, обложки беднейшие. Но кто на это тогда обратил внимание... А вот сам факт впечатляет. Ведь эти академические труды были созданы в дни общей беды, и их массовые для тех лет тиражи нашли своего читателя. Это тоже поразительное свидетельство духовной силы народа и роли для него родного языка.
Очевидно, никогда в нашей истории выстраданные слова И.С. Тургенева о русском языке как поддержке и опоре «во дни тягостных раздумий о судьбах... Родины» не получали такого всенародного звучания и подтверждения, как во время Великой Отечественной войны, как сейчас – в дни проведения СВО. Да, родной язык был осознан как высшая ценность и высшее достояние сражающегося народа. А 8 марта 1942 года в газете «Правда» было напечатано стихотворение Анны Андреевны Ахматовой «Мужество», в котором автор, как клятву, произнесла такие слова: «...Мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово». Да, борьба и победа народа были борьбой и победой языка. А в действующей армии и в среднеазиатской эвакуации он на деле стал языком межнационального общения, языком, цементирующим советский народ. Именно на русском были написаны лучшие произведения Великой Отечественной – «Жди меня» К. Симонова, «Василий Теркин» А. Твардовского, «Зоя» М. Алигер, статьи И. Эренбурга и еще многое, многое другое. Именно на русском во всех уголках нашей огромной страны звучал голос Левитана... Ведь все это было! Было!
Уверена, одной из форм снижения статуса, оскорблением современного русского языка является чересчур широкое использование сокращенных названий фирм, контор, предприятий, организаций, то есть, если применять терминологию, – аббревиатур. Недавно я, например, столкнулась с одной из них – ПБОЮЛ. Попробуйте расшифровать. Сразу и не получится. А все, между тем, просто. Это «предприниматель без определения юридического лица». Но ведь как загнули, а? Дань моде? Говорят, что язык – зеркало, в котором отражается жизнь. Однако часто за этими популярными словечками, если их вообще можно так называть, скрывается только пустота, имитация деятельности, стремление отдельных чинуш всеми способами оправдать свою нужность. А сколько же сегодня этих чиновников! Говорят, что достопамятные 18 миллионов (столько их было в советскую эпоху) рядом просто отдыхают... Когда-то с этим явлением активно пытался бороться В.В. Маяковский. Помните его Победоносикова – героя из «Бани»? Так вот тот был ГЛАВНАЧПУПСОМ – главным начальником по управлению согласованием. Однако все это по сравнению с тем, что у нас сейчас, цветочки, не иначе. А вот это уже ягодки – ФГОС, КТП, ФСКН, АТЭС и многое, многое другое. Конца и края нет. Я и расшифровывать подобное не стану: кому это нужно, кому интересно... А ведь такое на каждом шагу. Не спорю: порою аббревиатура – вещь очень даже полезная: она сокращает нашу речь. Но это только в том случае, если за ней стоит что-то конкретное. Мы же давно привыкли к МГИМО, СОГУ, МГУ... Воспринимаем как должное. Хотя... Попросите своих друзей без помощи извне расшифровать, например, такие сокращения, как ГОСТ, ОМОН, напалм, ЮНЕСКО, ГОЭЛРО, ФЭД, загс, гороно, комсомол, БТР, ПМЖ, УДО, ООО, БАД, бомж, пиар... Уверена, что добрая половина слов не найдет ответа, потому что их используют механически, как, например, ЖКХ, СССР, НЭП, завуч, завхоз... Безусловно, время сделало многие аббревиатуры самостоятельными, полноправными составляющими нашей речи, без них мы уже явно не обходимся. Но ведь сколько среди них искусственных новообразований, которые, уверена, вообще вряд ли приживутся. Например, «сисадмин» (системный администратор) или же «ситком» (ситуационная комедия). И до чего же жаль, что для простых, понятных слов в русском языке места остается все меньше и меньше. Ведь куда ни повернись, нужно – не нужно, звучат слова, которые далеко не всем понятны: «превентивный», «прессинг», «приватный», «ареал», «стагнация», «конверсия», «паллиатив», «брифинг», «истеблишмент», «эскалация», «юрисдикция»...
У поэта-сатирика А. Пьянова есть стихотворение «О, великий и могучий», посвященное как раз новомодным заимствованиям:
Коллоквиум штормило,
Схватились дискутанты.
Один сказал:
Маркетинг! Другой отрезал:
Брифинг!
А третий рявкнул:
Клиринг!
И грохнул кулаком.
Так в нашем регионе
Достигнут был консенсус
Посредством плюрализма,
Хотя и эксклюзивно.
Но что весьма престижно –
Без спонсоров притом!
Сегодня никто не отрицает заимствований. Отнюдь нет! Но ведь и показателем нашей любви к родному языку служит умение пользоваться ЕГО средствами, не прибегая без нужды к неоправданному «чужесловию» – заемному богатству.
А теперь о другом. Новояз... И откуда только он взялся! Хотя, впрочем, многое ясно. Это целая лингвистическая система, построенная на создании новых слов, а также на изменении старых, разбавленная сокращениями и заимствованиями всякого рода. А если проще, это то, что отвлекает нас от сути, названной по-новому, то, что прикрывается искусственными красивостями и нарочитой свежестью. Что интересного, например, в знакомых словах – «кадровик», «премия», «тенденция», «марка», «подряд»... А вот скажешь иначе – «ханд-хантер», «бонус», «тренд», «бренд», «аутсорсинг»... И как-то, по мнению некоторых, сразу все меняется, становясь более современным, значительным... А то, что смысла всего этого слушающий не всегда понимает...
Сегодня очень популярны политические шоу. Так вот на одном из них у политолога спросили, можно ли в ближайшее время, по его мнению, ожидать повышения зарплаты медицинским работникам. Он ответил, почти не задумываясь: «Индексация финансовых сегрегенций зависит от латентно-адекватных мажоритарных обструкций. Поэтому, как вы понимаете, нельзя инсуицировать амбивалентные новации коррелирующего мониторинга».
Комментарии, как говорят, излишни.
Царскому министру П.А. Столыпину приписывают изречение о том, что это только инородцев интересует, как можно и как нельзя говорить: «мой язык, как хочу, так и говорю...» А мне почему-то кажется, что кое-кто просто пытается прикрыться именем этого уважаемого человека, потому что вряд ли можно всерьез отстаивать такую точку зрения. Разве в языке существует вседозволенность?! Не о мнимой ли свободе здесь идет речь? Ведь если каждый будет говорить так, как он хочет, мы можем просто не понять друг друга. И язык из средства общения превратится в средство РАЗОБЩЕНИЯ. А как раз этого-то допустить никак нельзя.
Наверное, многие читали миф о красавице Пандоре. Когда-то (это было давным-давно) боги решили наслать на людей соблазны, несчастья и беды. Для этого и была из земли и воды создана Пандора, прелестнее которой никого вокруг не существовало. Недаром именно она пленила на земле брата Прометея Эпиметея и стала его женой. А потом... потом Пандора в отсутствие мужа, несмотря на все его запреты и предупреждения, из любопытства открыла запретный ящик, наполненный болезнями, пороками, бедствиями и другими несчастьями. В свое время он был подарен Эпиметею самим Зевсом. А поскольку при создании Зевс сотворил все беды немыми, лишенными дара речи, то и приходят болезни и несчастья к людям молча, коварными неслышными шагами и чаще всего настигают их врасплох.
С тех пор и появилось в нашем языке такое выражение – «ящик Пандоры», то есть «источник бедствий, вместилище зла», подарок, приносящий горе, дар, чреватый несчастьями.
Но... Но в древнем мифе была и оптимистическая деталь, намек на добрый, благоприятный исход – все же мифы не были столь жестокими. Дело в том, что на дне ящика Пандоры, когда захлопнулась его крышка, осталась только НАДЕЖДА. Значит, не все еще потеряно, значит, можно и нужно надеяться на лучшее. И ведь День Кирилла и Мефодия тоже напоминает именно об этом.
Говорят, что у всякой нации есть три главных богатства, три кита – народ, земля и язык. И забывать об этом не стоит!
Словотворчество – это совсем не просто
Не секрет, что язык – великое достояние народа и у него есть взлеты и падения, тайны и открытия. В своей журналистской практике я не раз обращалась к вопросам нашей речи, ее проблемам. Не люблю повторяться. Вот почему сегодня говорю о том, что мало кому известно. Я имею в виду словотворчество.
Как известно, язык не стоит на месте. Он, как образно говорил К. Чуковский, «живой, как жизнь». Следовательно, в нем постоянно наблюдаются изменения: что-то уходит, что-то, наоборот, появляется. Так вот авторские неологизмы, так активно наполнившие нашу речь, по-моему, представляют особую ценность. А ведь сделать так, чтобы придуманное тобой слово навсегда вошло в лексику, стало общедоступным, необходимым – дело сложнейшее, удел только избранных. Когда-то (это было почти век назад, в 1926 году, почти сразу после трагической гибели Сергея Есенина)
В. Маяковский написал:
У народа у языкотворца
Умер звонкий забулдыга-подмастерье...
Вот оно – слово, которое я так искала: «подмастерье». Но С. Есенин был далеко не первым в этом почетном ряду. В сущности, язык во многом консервативен. Он не терпит случайностей и наскоков. «Временщики»- неологизмы у него не в чести, к любым заимствованиям он тоже относится с сомнениями. Но дело даже не в этом. Хотя сколько горячих споров, сломанных копий встречалось на этом пути. А бывало, отношения дискутирующих заканчивались даже дуэлью. Однако жизнь продолжалась и сама определяла, кому в языке оставаться надолго, может, даже навсегда, а кому предстоит кануть в Лету – реку забвения...
Великие подмастерья
В свое время меня поразил М. В. Ломоносов. Даже не как «первый русский университет» (А. Пушкин), не как великий ученый, удивительный трудоголик, поэт, а именно как словотворец. Вы можете представить сегодня нашу речь без таких слов, как «общество», «градусник», «катастрофа», «явление», «формула», «термометр», «предмет», «наблюдение», «равновесие»? Я, например, не могу. А другие его вложения в язык! «Горизонт», «преломление», «атмосфера», «микроскоп», «барометр»... И это лишь толика словотворчества этого неутомимого человека. «Повелитель многих языков, язык российский не только обширностью мест, где он господствует, но купно и собственным пространством и довольствием велик перед всеми в Европе», – утверждал М. В. Ломоносов.
Современники считали, что Михаил Васильевич был не столько поэтом или писателем, сколько ученым-энциклопедистом, который вывел на новый уровень ряд наук в нашей стране: физику, химию, геологию, астрономию, инженерное дело. Когда Ломоносов переводил на русский язык курс экспериментальной физики Христиана Вольфа, он испытывал большие сложности. Вот и пришлось ему вводить в русский зык новые слова. Именно в то время гений писал: «Сверх сего принужден я был искать слов для наименования некоторых физических инструментов, действий и натуральных вещей, которые сперва покажутся несколько странны, однако, надеюсь, что они со временем чрез употребление знакомее будут».
Пожалуй, подобного явления в нашей России вообще никогда не было. Разве что Н. М. Карамзин. Он, публицист, статский советник, великолепный филолог, наконец, по словам А. Пушкина, первый русский историк и последний летописец, навсегда внес в нашу речь более пятидесяти слов: «влияние», «впечатление», «трогательный», «занимательный», «моральный», «эстетический», «промышленность», «сцена», «влюбленность», «будущность»...
А В.К. Тредиаковский! Одно его слово «искусство» чего стоит! И еще «дальновидность», «вероятность», «беспристрастность», «любовник», «ямб», «хорей»... Благодаря именно Василию Кирилловичу эти слова стали общеупотребительными.
Не все было легко и просто. Сопротивлялись не только современники, противился и сам язык. А потом все успокаивалось, становилось на свои места. И это понятно. Ведь многое просто не имело никаких аналогов (синонимов), а в жизни уже существовало. Значит, появлялась зацепка. И она со временем входила в речь.
Конечно же, были слова, которые существовали и до их открывателей. Но они были в глубочайшем пассиве, и только активная позиция того или иного автора произведения, ставшего популярным, сделала эту лексику известной. Так было, например, с тем, что предложил в свое время Антиох Кантемир, – «кризис», «критик», «понятие», «характер». Так было и с «гражданином» А. Н. Радищева, со словами, принадлежавшими В. Г. Белинскому, – «абсолютное», «субъективное», «индивидуум». А М.Е. Салтыков-Щедрин ввел в нашу жизнь слова «мягкотелость», «злопыхательство», «благоглупость» и еще, и еще...
И.С. Тургенев всегда был любимцем молодежи. И он, автор замечательных повестей, рассказов, романов, стихотворений в прозе, пьес, человек, который так четко, звучно, точно, навсегда подобрал исключительно выразительные слова для определения сущности своего любимого русского языка (могучий, свободный, правдивый, великий), сказавший о том, что такой язык может принадлежать только великому народу, – да, Иван Сергеевич подарил нам такие слова, как «перспективы», «нигилист», «нигилизм».
Интересны и истории появления таких слов, как «хлыщ» И. Панаева, «стушеваться» Ф. Достоевского. А у имени Светлана вообще своя необычная история. Первым его использовал писатель и ученый А.Х. Востоков. Александр Христофорович написал старинный романс «Светлана и Мстислав». Это было еще в 1802 году, а уже широкую известность очень звучное, красивое имя приобрело после публикации всем известной замечательной баллады В.А. Жуковского.
Слово – это наше Отечество
В наше время, когда все вокруг меняется не по дням, а по часам, создается море всевозможных словарей неологизмов – нет, не авторских, совсем иных. Недавно, например, появился так называемый «Словарь новых слов XXI века». Он по-своему очень интересен. Кстати, по нему можно даже определить степень своей эрудиции. Чтобы не быть голословной, приведу для примера хотя бы слова на какую-то одну букву. Ну, предположим, возьмем «Б». Вот он, перечень того, что вошло в нашу речь уже в теперешнем веке: «баннер», «бакалавр», «баллотироваться», «банальный», «боевик», «бойфренд», «боулинг», «бомонд», «блог», «браузер», «брифинг», «бутик». Проверим себя? Все знаете? Вот и отлично!
Как часто мы убеждаемся, что все дело в нас самих. Можно ли уподобляться людям ленивым, невежественным и недобросовестным, искажающим нашу речь?
Думаю, именно мы призваны сохранить великую силу русского слова, разумного, красивого, содержательного, потому что только СЛОВО, ЯЗЫК вбирают в себя все смыслы человеческого существования: это и речь, и народ, и земля отцов и дедов. Это наше Отечество.
Только что наша страна отметила 81-ю годовщину Великой Победы. В связи с этим, как не вспомнить некоторые факты. В дни войны вышли книги Григория Осиповича Винокура «Маяковский – новатор языка» и «Русский язык: исторический очерк». Бумага была грубая, обложки беднейшие. Но кто на это тогда обратил внимание... А вот сам факт впечатляет. Ведь эти академические труды были созданы в дни общей беды, и их массовые для тех лет тиражи нашли своего читателя. Это тоже поразительное свидетельство духовной силы народа и роли для него родного языка.
Очевидно, никогда в нашей истории выстраданные слова И.С. Тургенева о русском языке как поддержке и опоре «во дни тягостных раздумий о судьбах... Родины» не получали такого всенародного звучания и подтверждения, как во время Великой Отечественной войны, как сейчас – в дни проведения СВО. Да, родной язык был осознан как высшая ценность и высшее достояние сражающегося народа. А 8 марта 1942 года в газете «Правда» было напечатано стихотворение Анны Андреевны Ахматовой «Мужество», в котором автор, как клятву, произнесла такие слова: «...Мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово». Да, борьба и победа народа были борьбой и победой языка. А в действующей армии и в среднеазиатской эвакуации он на деле стал языком межнационального общения, языком, цементирующим советский народ. Именно на русском были написаны лучшие произведения Великой Отечественной – «Жди меня» К. Симонова, «Василий Теркин» А. Твардовского, «Зоя» М. Алигер, статьи И. Эренбурга и еще многое, многое другое. Именно на русском во всех уголках нашей огромной страны звучал голос Левитана... Ведь все это было! Было!
«Коллоквиум штормило...»
Уверена, одной из форм снижения статуса, оскорблением современного русского языка является чересчур широкое использование сокращенных названий фирм, контор, предприятий, организаций, то есть, если применять терминологию, – аббревиатур. Недавно я, например, столкнулась с одной из них – ПБОЮЛ. Попробуйте расшифровать. Сразу и не получится. А все, между тем, просто. Это «предприниматель без определения юридического лица». Но ведь как загнули, а? Дань моде? Говорят, что язык – зеркало, в котором отражается жизнь. Однако часто за этими популярными словечками, если их вообще можно так называть, скрывается только пустота, имитация деятельности, стремление отдельных чинуш всеми способами оправдать свою нужность. А сколько же сегодня этих чиновников! Говорят, что достопамятные 18 миллионов (столько их было в советскую эпоху) рядом просто отдыхают... Когда-то с этим явлением активно пытался бороться В.В. Маяковский. Помните его Победоносикова – героя из «Бани»? Так вот тот был ГЛАВНАЧПУПСОМ – главным начальником по управлению согласованием. Однако все это по сравнению с тем, что у нас сейчас, цветочки, не иначе. А вот это уже ягодки – ФГОС, КТП, ФСКН, АТЭС и многое, многое другое. Конца и края нет. Я и расшифровывать подобное не стану: кому это нужно, кому интересно... А ведь такое на каждом шагу. Не спорю: порою аббревиатура – вещь очень даже полезная: она сокращает нашу речь. Но это только в том случае, если за ней стоит что-то конкретное. Мы же давно привыкли к МГИМО, СОГУ, МГУ... Воспринимаем как должное. Хотя... Попросите своих друзей без помощи извне расшифровать, например, такие сокращения, как ГОСТ, ОМОН, напалм, ЮНЕСКО, ГОЭЛРО, ФЭД, загс, гороно, комсомол, БТР, ПМЖ, УДО, ООО, БАД, бомж, пиар... Уверена, что добрая половина слов не найдет ответа, потому что их используют механически, как, например, ЖКХ, СССР, НЭП, завуч, завхоз... Безусловно, время сделало многие аббревиатуры самостоятельными, полноправными составляющими нашей речи, без них мы уже явно не обходимся. Но ведь сколько среди них искусственных новообразований, которые, уверена, вообще вряд ли приживутся. Например, «сисадмин» (системный администратор) или же «ситком» (ситуационная комедия). И до чего же жаль, что для простых, понятных слов в русском языке места остается все меньше и меньше. Ведь куда ни повернись, нужно – не нужно, звучат слова, которые далеко не всем понятны: «превентивный», «прессинг», «приватный», «ареал», «стагнация», «конверсия», «паллиатив», «брифинг», «истеблишмент», «эскалация», «юрисдикция»...
У поэта-сатирика А. Пьянова есть стихотворение «О, великий и могучий», посвященное как раз новомодным заимствованиям:
Коллоквиум штормило,
Схватились дискутанты.
Один сказал:
Маркетинг! Другой отрезал:
Брифинг!
А третий рявкнул:
Клиринг!
И грохнул кулаком.
Так в нашем регионе
Достигнут был консенсус
Посредством плюрализма,
Хотя и эксклюзивно.
Но что весьма престижно –
Без спонсоров притом!
Сегодня никто не отрицает заимствований. Отнюдь нет! Но ведь и показателем нашей любви к родному языку служит умение пользоваться ЕГО средствами, не прибегая без нужды к неоправданному «чужесловию» – заемному богатству.
А теперь о другом. Новояз... И откуда только он взялся! Хотя, впрочем, многое ясно. Это целая лингвистическая система, построенная на создании новых слов, а также на изменении старых, разбавленная сокращениями и заимствованиями всякого рода. А если проще, это то, что отвлекает нас от сути, названной по-новому, то, что прикрывается искусственными красивостями и нарочитой свежестью. Что интересного, например, в знакомых словах – «кадровик», «премия», «тенденция», «марка», «подряд»... А вот скажешь иначе – «ханд-хантер», «бонус», «тренд», «бренд», «аутсорсинг»... И как-то, по мнению некоторых, сразу все меняется, становясь более современным, значительным... А то, что смысла всего этого слушающий не всегда понимает...
Сегодня очень популярны политические шоу. Так вот на одном из них у политолога спросили, можно ли в ближайшее время, по его мнению, ожидать повышения зарплаты медицинским работникам. Он ответил, почти не задумываясь: «Индексация финансовых сегрегенций зависит от латентно-адекватных мажоритарных обструкций. Поэтому, как вы понимаете, нельзя инсуицировать амбивалентные новации коррелирующего мониторинга».
Комментарии, как говорят, излишни.
Урок Пандоры
Царскому министру П.А. Столыпину приписывают изречение о том, что это только инородцев интересует, как можно и как нельзя говорить: «мой язык, как хочу, так и говорю...» А мне почему-то кажется, что кое-кто просто пытается прикрыться именем этого уважаемого человека, потому что вряд ли можно всерьез отстаивать такую точку зрения. Разве в языке существует вседозволенность?! Не о мнимой ли свободе здесь идет речь? Ведь если каждый будет говорить так, как он хочет, мы можем просто не понять друг друга. И язык из средства общения превратится в средство РАЗОБЩЕНИЯ. А как раз этого-то допустить никак нельзя.
Наверное, многие читали миф о красавице Пандоре. Когда-то (это было давным-давно) боги решили наслать на людей соблазны, несчастья и беды. Для этого и была из земли и воды создана Пандора, прелестнее которой никого вокруг не существовало. Недаром именно она пленила на земле брата Прометея Эпиметея и стала его женой. А потом... потом Пандора в отсутствие мужа, несмотря на все его запреты и предупреждения, из любопытства открыла запретный ящик, наполненный болезнями, пороками, бедствиями и другими несчастьями. В свое время он был подарен Эпиметею самим Зевсом. А поскольку при создании Зевс сотворил все беды немыми, лишенными дара речи, то и приходят болезни и несчастья к людям молча, коварными неслышными шагами и чаще всего настигают их врасплох.
С тех пор и появилось в нашем языке такое выражение – «ящик Пандоры», то есть «источник бедствий, вместилище зла», подарок, приносящий горе, дар, чреватый несчастьями.
Но... Но в древнем мифе была и оптимистическая деталь, намек на добрый, благоприятный исход – все же мифы не были столь жестокими. Дело в том, что на дне ящика Пандоры, когда захлопнулась его крышка, осталась только НАДЕЖДА. Значит, не все еще потеряно, значит, можно и нужно надеяться на лучшее. И ведь День Кирилла и Мефодия тоже напоминает именно об этом.
Говорят, что у всякой нации есть три главных богатства, три кита – народ, земля и язык. И забывать об этом не стоит!