85 лет назад, 22 июня 1941 года, фашистская Германия вероломно напала на нашу страну…
В город своего сына (именно так Мария Павловна называла Орджоникидзе) она приехала впервые. Ее встречали. Целая делегация курсантов училища МВД вместе со старшими офицерами. А потом был митинг, и ребята, такие же совсем молодые, каким был ее Аркадий, аплодировали ей стоя. Это был 1970-й – год 25-летия празднования Великой Победы над фашизмом.
В училище Марии Павловне понравилось буквально все: и удивительный порядок, и четкость в каждом действии курсантов, и необыкновенный музей – гордость учебного заведения, и, конечно же, уголок ее сына – Аркадия Климашевского. Аккуратно заправленная койка с табличкой сбоку, тумбочка, где хранились некоторые вещи ее мальчика – записная книжка, конспекты с лекциями, несколько писем от друзей и от нее – матери. Плакать на людях она не могла, хотя и очень хотелось. Но обстановка была такая доброжелательная, располагающая, что разрушать ее своим отчаянием и тоской она просто не посмела.
Утром Мария Павловна была на поверке и слышала, как выкликали имя ее сына, навечно оставшегося в училищном строю. Да, младший политрук Аркадий Климашевский пал смертью храбрых в суровые дни 1942 года в бою с фашистскими захватчиками под Гизелью. За героический поступок он был посмертно награжден орденом Ленина. У портрета сына мать стояла долго, в миллионный раз вглядываясь в родное мальчишеское лицо. Как давно она мечтала ступить на землю, которую защищал ее Аркадий, которую он любил и берег. А потом, когда она осталась одна в небольшой комнатке, где ее поселили как почетную гостью, Мария Павловна достала письмо начальника Московского высшего пограничного командного училища КГБ СССР Г.И. Алейникова. Он писал ей редко, но никогда не забывал поздравить с тем или иным праздником, а уж 8 ноября каждого года весточка от него приходила строго обязательно.
8-е ноября... Да, это была особенная дата – день гибели ее двадцатилетнего сына. Вот как это произошло.
Пятого ноября 1942 года противник под Орджоникидзе был окончательно остановлен. И теперь уже гитлеровское командование забеспокоилось не о преследовании наших войск, а о спасении своих. В 9-й армии и 11-м гвардейском корпусе были приняты смелые решения – отрезать группировку врага, прорвавшегося к столице Северной Осетии, от главных сил, закрыв ей выход с юга и с севера. Одним словом, как рассказывали очевидцы этой операции, предстояло осуществить знаменитый суворовский маневр – «завязать мешок, в который противник сам просунул свою голову». «Медлить было нельзя, – писал командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса Л.И. Хижняк, – нужно было во что бы то ни стало действовать!» Наступать следовало на Гизель. Руководство этой операцией было возложено на генерала Коротеева – командующего 9-й армией.
Уже в первой половине дня 6 ноября фашистские части были окружены. Дальнейшее наступление должен был начать Особый полк внутренних войск НКВД. План генерала В. И. Киселева был четок и конкретен. Нужно было во что бы то ни стало закрыть пути отхода противника на запад. Почему же для выполнения этой сложнейшей задачи командиром дивизии был выбран Особый полк? Как считали специалисты, во-первых, это сделали потому, что он состоял из отборных воинов, многие из которых, уже поступая в училище были обстреляны. Во-вторых, потому, что, находясь в резерве во время оборонительных боев, они были свежими силами. И, в-третьих, наверное, потому, что в батальонах большинство бойцов носили в петлицах офицерские кубики – были младшими лейтенантами (звание им было присвоено досрочно).
Известие о предстоящем выступлении подняло боевой дух личного состава дивизии. Конечно же, этому во многом способствовали опытные комиссары частей, одним из которых и был Г.И. Алейников.
7 ноября в 4 часа утра после тщательной подготовки подразделения Особого полка, руководимые майором Есиновым, под прикрытием тумана и темноты внезапно атаковали окопы противника. Враг просто не ожидал такого «сюрприза», но сопротивлялся отчаянно. А когда туман рассеялся, и засветило яркое солнце, противник прекратил обстрел окраины города и перенес бешеный огонь на наступающие подразделения дивизии НКВД. В течение целого дня чекисты вели упорный бой за балку Заячья и высоты, прилегающие к ней. И только к полудню все решилось в нашу пользу: враг вообще потерял инициативу.
Утром Мария Павловна была на поверке и слышала, как выкликали имя ее сына, навечно оставшегося в училищном строю. Да, младший политрук Аркадий Климашевский пал смертью храбрых в суровые дни 1942 года в бою с фашистскими захватчиками под Гизелью. За героический поступок он был посмертно награжден орденом Ленина. У портрета сына мать стояла долго, в миллионный раз вглядываясь в родное мальчишеское лицо. Как давно она мечтала ступить на землю, которую защищал ее Аркадий, которую он любил и берег. А потом, когда она осталась одна в небольшой комнатке, где ее поселили как почетную гостью, Мария Павловна достала письмо начальника Московского высшего пограничного командного училища КГБ СССР Г.И. Алейникова. Он писал ей редко, но никогда не забывал поздравить с тем или иным праздником, а уж 8 ноября каждого года весточка от него приходила строго обязательно.
8-е ноября... Да, это была особенная дата – день гибели ее двадцатилетнего сына. Вот как это произошло.
Пятого ноября 1942 года противник под Орджоникидзе был окончательно остановлен. И теперь уже гитлеровское командование забеспокоилось не о преследовании наших войск, а о спасении своих. В 9-й армии и 11-м гвардейском корпусе были приняты смелые решения – отрезать группировку врага, прорвавшегося к столице Северной Осетии, от главных сил, закрыв ей выход с юга и с севера. Одним словом, как рассказывали очевидцы этой операции, предстояло осуществить знаменитый суворовский маневр – «завязать мешок, в который противник сам просунул свою голову». «Медлить было нельзя, – писал командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса Л.И. Хижняк, – нужно было во что бы то ни стало действовать!» Наступать следовало на Гизель. Руководство этой операцией было возложено на генерала Коротеева – командующего 9-й армией.
Уже в первой половине дня 6 ноября фашистские части были окружены. Дальнейшее наступление должен был начать Особый полк внутренних войск НКВД. План генерала В. И. Киселева был четок и конкретен. Нужно было во что бы то ни стало закрыть пути отхода противника на запад. Почему же для выполнения этой сложнейшей задачи командиром дивизии был выбран Особый полк? Как считали специалисты, во-первых, это сделали потому, что он состоял из отборных воинов, многие из которых, уже поступая в училище были обстреляны. Во-вторых, потому, что, находясь в резерве во время оборонительных боев, они были свежими силами. И, в-третьих, наверное, потому, что в батальонах большинство бойцов носили в петлицах офицерские кубики – были младшими лейтенантами (звание им было присвоено досрочно).
Известие о предстоящем выступлении подняло боевой дух личного состава дивизии. Конечно же, этому во многом способствовали опытные комиссары частей, одним из которых и был Г.И. Алейников.
7 ноября в 4 часа утра после тщательной подготовки подразделения Особого полка, руководимые майором Есиновым, под прикрытием тумана и темноты внезапно атаковали окопы противника. Враг просто не ожидал такого «сюрприза», но сопротивлялся отчаянно. А когда туман рассеялся, и засветило яркое солнце, противник прекратил обстрел окраины города и перенес бешеный огонь на наступающие подразделения дивизии НКВД. В течение целого дня чекисты вели упорный бой за балку Заячья и высоты, прилегающие к ней. И только к полудню все решилось в нашу пользу: враг вообще потерял инициативу.
Братская могила в селении Гизель, где захоронен Аркадий Климашевский.
А с рассветом 8 ноября после артподготовки подразделения полка начали наступление на Гизель. Силы противника были явно превосходящими, и в конце концов он перешел в контрнаступление на позиции Особого полка. Кировцы отбили три атаки врага с большими для него потерями и удержали занятый рубеж. Однако это была для нас очень тяжелая битва. В ней смертью храбрых пали командир 3-й курсантской роты старший лейтенант В.П. Тепляшин и помощник начальника политотдела по комсомолу Ворона. А с заместителем политрука Климашевским произошла такая история.
Во время боя Аркадий увидел, как по лощине, пригибаясь, проскочила группа немцев. Не замечая их, по ходу сообщения, навстречу гитлеровцам шел комиссар полка Алейников. «Товарищ капитан, справа по лощине немцы!» – крикнул курсант, ведя огонь. Затем он заметил, как из-за камня гитлеровец целится в капитана. Климашевский рванулся вперед, чтобы предупредить командира о грозящей опасности. Но что-либо говорить, объяснять уже было поздно. Мгновение – и фашист уничтожит Алейникова. По велению сердца Аркадий сделал отчаянное усилие и одним прыжком оказался впереди капитана. Вражеские пули пронзили грудь юноши, прикрывшего своего комиссара.
Много позже Г. И. Алейников, уже став генерал-лейтенантом, рассказывал: «7-го ноября, перед началом наступления Особого полка я прибыл в батальон, которым командовал капитан Таран, а потом пошел в роту Тепляшина. Эта рота наступала, не встречая серьезного сопротивления, хотя подвергалась обстрелу из районов предгорья. В ходе наступления Тепляшин был убит. В дальнейшем рота была уже под командованием курсового командира. Затем она и весь батальон были остановлены пулеметным и ружейным огнем по левому флангу. Я послал младшего политрука Ворону на левый фланг роты с целью подавления пулеметов силами левофлангового взвода и резерва. Вскоре вражеские пулеметы прекратили огонь.
После этого батальон возобновил наступление. В это время я перебегал с левого фланга вдоль цепи на правый фланг батальона. Со мной был Аркадий Климашевский, который прикрывал меня огнем и предупреждал об опасности. Во время перебежки я был ранен разрывной пулей в верхнюю часть бедра и потерял сознание. Когда очнулся, то обнаружил, что лежу на траве, а батальон продвинулся вперед и отражает огонь врага. Конечно, было обидно получать ранение. Позднее я узнал, что погиб политрук Ворона, а оберегая меня, сложил голову и Климашевский. Я очень переживал и сожалел, что взял с собой Ворону и разрешил пойти с собой Климашевскому... Эта боль живет во мне и сейчас».
В тот день враг вынужден был отступить, отказаться от своих планов. Каждый метр нашим частям приходилось брать в упорнейшем бою. И 10 ноября в 19 часов в Гизель ворвались подразделения Особого полка. Приказ Ставки был выполнен. Противник начал поспешно отходить. А соседние части продолжали наступление. У страшной войны было еще все впереди...
Мария Павловна в который раз слушала рассказ о подвиге сына и его одногодков-курсантов. Она очень хотела скорее побывать у могилы, где покоится ее мальчик. И когда ее тюльпаны опустились на пьедестал, она не выдержала – заплакала... Полковник и младшие офицеры, сопровождавшие ее, не утешали, не говорили никаких слов сочувствия – они сурово молчали... А она была безутешна, вспоминала (нет, нет, только не вслух), как Аркадий с детства любил море. И катера. Как настойчиво готовился к сдаче спортивных норм, как взахлеб читал «Овода» и мечтал стать сильным духом, как легендарный герой книги Войнич. Как неожиданно для всех решил поступать в училище МВД, как уезжал сюда, на Кавказ, а потом описывал ей, матери, свои курсантские будни и
надеялся когда-нибудь принять участие в альпинистском восхождении на какой-нибудь из значимых хребтов; конечно, лучше бы на Эльбрус. И еще как любил он домашние пирожки с яблоками. Их всегда пекла она к его приезду домой. А он в окружении товарищей, счастливый, улыбчивый, брал футбольный мяч и домой возвращался усталый, разгоряченный игрой, но такой довольный, что у нее, матери, сразу пропадало желание упрекать сына в том, что она почти не видит его даже сейчас, в дни его отпуска. Любимый мальчик, ее кровинушка... Как беспокоился он о ее здоровье, как интересовался работой, как хотел для себя военной дороги – «вот попаду куда-нибудь далеко, где действительно буду нужен...» И стал нужен. Здесь, на фронте, в самом пекле... Он спас комиссара...
Увозила она отсюда, из Осетии, много-много добрых слов о своем сыне и еще фотографии и горсть земли с его могилы. Получится ли приехать сюда еще? Нет, она ничего не загадывала, но чувствовала всем сердцем, какой притягательной силой обладает для нее теперь эта земля, за освобождение которой, ни минуты не раздумывая, отдал жизнь ее Аркадий...
А дома... Дома она совсем одна... Вот уже столько лет... И к этому тоже нелегко привыкнуть... Фотографии в семейном альбоме... Теперь, после поездки, их стало значительно больше. И она будет долго и внимательно перебирать их, вновь и вновь возвращаясь к тому, что слышала и видела там, в местах, помнящих ее дорогого сына...
Позже, в 1985-м, когда нашей Великой Победе исполнится 40 лет, в поселке Заводском поставят обелиск ему, Аркадию Алексеевичу Климашевскому, 1922 г.р., уроженцу Киевской области Украины. И школа №31 будет ухаживать за ним, помня, что это память о герое...
А память не умирает…
Во время боя Аркадий увидел, как по лощине, пригибаясь, проскочила группа немцев. Не замечая их, по ходу сообщения, навстречу гитлеровцам шел комиссар полка Алейников. «Товарищ капитан, справа по лощине немцы!» – крикнул курсант, ведя огонь. Затем он заметил, как из-за камня гитлеровец целится в капитана. Климашевский рванулся вперед, чтобы предупредить командира о грозящей опасности. Но что-либо говорить, объяснять уже было поздно. Мгновение – и фашист уничтожит Алейникова. По велению сердца Аркадий сделал отчаянное усилие и одним прыжком оказался впереди капитана. Вражеские пули пронзили грудь юноши, прикрывшего своего комиссара.
Много позже Г. И. Алейников, уже став генерал-лейтенантом, рассказывал: «7-го ноября, перед началом наступления Особого полка я прибыл в батальон, которым командовал капитан Таран, а потом пошел в роту Тепляшина. Эта рота наступала, не встречая серьезного сопротивления, хотя подвергалась обстрелу из районов предгорья. В ходе наступления Тепляшин был убит. В дальнейшем рота была уже под командованием курсового командира. Затем она и весь батальон были остановлены пулеметным и ружейным огнем по левому флангу. Я послал младшего политрука Ворону на левый фланг роты с целью подавления пулеметов силами левофлангового взвода и резерва. Вскоре вражеские пулеметы прекратили огонь.
После этого батальон возобновил наступление. В это время я перебегал с левого фланга вдоль цепи на правый фланг батальона. Со мной был Аркадий Климашевский, который прикрывал меня огнем и предупреждал об опасности. Во время перебежки я был ранен разрывной пулей в верхнюю часть бедра и потерял сознание. Когда очнулся, то обнаружил, что лежу на траве, а батальон продвинулся вперед и отражает огонь врага. Конечно, было обидно получать ранение. Позднее я узнал, что погиб политрук Ворона, а оберегая меня, сложил голову и Климашевский. Я очень переживал и сожалел, что взял с собой Ворону и разрешил пойти с собой Климашевскому... Эта боль живет во мне и сейчас».
В тот день враг вынужден был отступить, отказаться от своих планов. Каждый метр нашим частям приходилось брать в упорнейшем бою. И 10 ноября в 19 часов в Гизель ворвались подразделения Особого полка. Приказ Ставки был выполнен. Противник начал поспешно отходить. А соседние части продолжали наступление. У страшной войны было еще все впереди...
Мария Павловна в который раз слушала рассказ о подвиге сына и его одногодков-курсантов. Она очень хотела скорее побывать у могилы, где покоится ее мальчик. И когда ее тюльпаны опустились на пьедестал, она не выдержала – заплакала... Полковник и младшие офицеры, сопровождавшие ее, не утешали, не говорили никаких слов сочувствия – они сурово молчали... А она была безутешна, вспоминала (нет, нет, только не вслух), как Аркадий с детства любил море. И катера. Как настойчиво готовился к сдаче спортивных норм, как взахлеб читал «Овода» и мечтал стать сильным духом, как легендарный герой книги Войнич. Как неожиданно для всех решил поступать в училище МВД, как уезжал сюда, на Кавказ, а потом описывал ей, матери, свои курсантские будни и
надеялся когда-нибудь принять участие в альпинистском восхождении на какой-нибудь из значимых хребтов; конечно, лучше бы на Эльбрус. И еще как любил он домашние пирожки с яблоками. Их всегда пекла она к его приезду домой. А он в окружении товарищей, счастливый, улыбчивый, брал футбольный мяч и домой возвращался усталый, разгоряченный игрой, но такой довольный, что у нее, матери, сразу пропадало желание упрекать сына в том, что она почти не видит его даже сейчас, в дни его отпуска. Любимый мальчик, ее кровинушка... Как беспокоился он о ее здоровье, как интересовался работой, как хотел для себя военной дороги – «вот попаду куда-нибудь далеко, где действительно буду нужен...» И стал нужен. Здесь, на фронте, в самом пекле... Он спас комиссара...
Увозила она отсюда, из Осетии, много-много добрых слов о своем сыне и еще фотографии и горсть земли с его могилы. Получится ли приехать сюда еще? Нет, она ничего не загадывала, но чувствовала всем сердцем, какой притягательной силой обладает для нее теперь эта земля, за освобождение которой, ни минуты не раздумывая, отдал жизнь ее Аркадий...
А дома... Дома она совсем одна... Вот уже столько лет... И к этому тоже нелегко привыкнуть... Фотографии в семейном альбоме... Теперь, после поездки, их стало значительно больше. И она будет долго и внимательно перебирать их, вновь и вновь возвращаясь к тому, что слышала и видела там, в местах, помнящих ее дорогого сына...
Позже, в 1985-м, когда нашей Великой Победе исполнится 40 лет, в поселке Заводском поставят обелиск ему, Аркадию Алексеевичу Климашевскому, 1922 г.р., уроженцу Киевской области Украины. И школа №31 будет ухаживать за ним, помня, что это память о герое...
А память не умирает…