Идет своей дорогой, неся два креста
Фраза «церковь отделена от государства» давно превратилась в риторический шаблон. Ее автоматически вспоминают, когда речь заходит о любом участии духовенства в общественной жизни, словно это занавес, разделяющий два мира. Но стоит заглянуть в законодательство, чтобы понять: речь идет не об отделении, а о невмешательстве и сотрудничестве.
Религиозные организации не выполняют функции власти, но их голос – голос традиции, нравственности, тысячелетнего культурного кода – имеет право звучать в пространстве общества. Особенно там, где это общество формируется – в школе.
На пересечении этих двух «служб» – государственной и духовной – возникает уникальная и парадоксальная на первый взгляд фигура. Как воспринимать директора школы, который по выходным облачается в рясу и совершает литургию? Не противоречие ли это? В Ирафском районе Северной Осетии на этот вопрос отвечает не теорией, а ежедневной практикой Маирбек Афанасьевич Хайманов — директор Мацутинской школы-интерната и настоятель храма Святого Георгия Победоносца в Новом Урухе.
«В школе ко мне обращаются по имени-отчеству. В храме я – отец Илларион», – говорит он, и в этой простоте – ключ к пониманию. Это не раздвоение, а целостность. Два языка, на которых говорит одна личность, обращаясь к разным частям человеческой души: разуму и совести.
Его путь к такому синтезу был долгим, глубоко личным и уходящим корнями в землю и традицию. Он вырос в живой культурной среде. Дом в Стур-Дигоре, где отец Афанас не просто работал, а был настоящим сказителем, чей голос, наполненный древними нартскими сказаниями и осетинскими напевами, собирал вокруг себя односельчан. Это был не фольклор на сцене, а сама ткань бытия, где уважение к слову, к памяти предков было повседневной нормой. Мать Венера, директор местного дома культуры, превращала этот домашний очаг культуры в общесельское достояние. Здесь, между отцовской эпической мудростью и материнской организаторской энергией, и формировался его характер – уважающий прошлое, но не боящийся настоящего с его проблемами.
Еще студентом истфака, полным идеалов «сеять разумное, доброе, вечное», он впервые вошел в класс не как практикант, а как учитель. Декабрь 1990 года, Гуларская школа. Туго, с волнением завязанный галстук, первые, еще робкие попытки удержать внимание подростков. Потом была армия – Дальний Восток, Амурская область, где он прошел суровую школу мужского братства, далекого от университетских аудиторий. А после – возвращение в родные стены, уже в Стур-Дигорскую школу, где десять лет вел не просто «уроки истории». События из учебника оживали в его рассказах, переплетаясь с местными преданиями о башнях и перевалах. Он учил не датам, а причинно-следственным связям, не скучной «обществоведческой» морали, а личной ответственности. Эти годы были временем тихого, уверенного созревания педагога и будущего пастыря, хотя он тогда и не думал об этом.
В 2000 году судьба предложила ему резкий, крутой поворот. Ему доверили школу-интернат в высокогорной Мацуте. То, что он увидел, было не учреждением, а полем после битвы из эпохи «лихих девяностых». Разруха, холод, ледяной ветер гулял по обшарпанным коридорам. Воду для столовой, как в старину, носили в ведрах из реки Урух. Дети – часто из неблагополучных семей или далеких сел – жили в этом царстве запустения. В тот момент в нем проснулся администратор, хозяин, защитник и созидатель. Его первой «учительской» победой стал не открытый урок, а смета, лопата и переговоры с подрядчиками. Он лично прошел каждый метр той самой «скалистой и каменистой местности», где предстояло проложить водопровод. Три с половиной километра труб – это была не строка в отчете, – это были недели споров, поиска материалов, работы под открытым небом. Когда вода, наконец, побежала по трубам, дав жизнь не только интернату, но и всему селу, это был момент большего торжества, чем любая успешная аттестация. Затем была битва за тепло: новая котельная, мучительный переход с угля на дизель, а потом – и на современные котлы. Он не наводил глянец – он кирпич за кирпичом, окно за окном возвращал детям нормальный, человеческий, теплый мир. Школа из «проблемного объекта» превратилась в уважаемую «кузницу кадров».
Именно в этой тяжелой, мужской, почти аскетичной работе хозяйственника, видящего плоды своих трудов в теплых батареях и довольных лицах детей, вероятно, и вызревало его второе, духовное призвание. Оно не пришло – как озарение. Оно зрело медленно, «лет за пятнадцать» до рукоположения, как признается он сам. Это был путь не от бегства от мира, а, наоборот, от его глубокого, тактильного, часто болезненного, познания. В 2009 году, в праздник Богоявления, в тихом Аланском монастыре он стал диаконом. А в 2011-м в величественном владикавказском соборе Георгия Победоносца – священником, отцом Илларионом с назначением в храм в Новом Урухе.
Здесь и возникает самый острый вопрос: а как? Как совместить жесткий график директора, ответственность за сотни детей, тонны отчетности с молитвой, требником, исповедями? Его формальный ответ обманчиво прост: «Работаю в будни, служу в выходные». Но суть – не в техническом тайм-менеджменте. Суть – в самом естестве этих служений, которые в его лице перестают быть разными.
«Педагог и священник – и то и другое – не просто профессии, а служение и призвание», – говорит он. И это не красивые слова. Учительство всегда было частью миссии священника – от притч Христа до проповедей в сельском храме. А умение воспитывать, формировать знания и души, характер, совесть – это «альфа» и «омега» работы настоящего педагога. В его случае произошла не столько «совместимость», сколько слияние двух родственных потоков в одну глубокую реку. Его научная работа – кандидатская диссертация об инновационной модели духовно-нравственного воспитания – не абстракция. Это отражение того, что он делает каждый день: на уроках, в беседах в своем кабинете, на школьном дворе.
Его школа – не «церковноприходская». Это современное государственное учреждение с учебными планами и ЕГЭ. Но ее дух, ее невидимая учебная программа пропитаны тем, что можно назвать «экзистенциальным воспитанием». Здесь учат не только физике и истории, но и ответственности – за себя, за младшего, за порядок в комнате. Уважению – к земле, к традициям, к труду. Патриотизм здесь – из конкретных дел на своей земле, из памяти о генерале Гацолаеве, чье имя носит школа, из сотрудничества со школами-побратимами от Москвы до Даргавса...
Интересно, как воспринимает эту двойную роль местное сообщество с его сложным религиозным ландшафтом. Авторитет отца Иллариона здесь построен не на догме, а на очевидных для всех вещах: на его несгибаемой честности, на умении работать до седьмого пота и добиваться результата, на глубинном, искреннем уважении к каждому человеку независимо от его веры или статуса. Он представляет церковь не как властную институцию, а как институцию служения, личной честности и ответственности. А это – универсальный язык, понятный любой традиционной культуре, особенно кавказской, где дела всегда ценятся выше слов...
Когда-то в разговоре он упомянул святителя Луку Войно-Ясенецкого — гениального хирурга и архиепископа, который оперировал и служил литургию, не видя в этом противоречия. Этот выбор примера красноречив. Для Хайманова, как и для его великого предшественника, нет пропасти между разумом и верой, между долгом перед обществом и долгом перед Богом. Есть лишь разные инструменты для одной цели: исцеления. Хирург исцеляет тело, учитель и священник – душу. И то и другое – акт милосердия и высшей ответственности.
История Маирбека Хайманова – это история не о совмещении должностей. Это история о целостности в раздробленном мире. Она дает тихий, но мощный ответ на вызов времени, когда школа часто сводится к услуге, а вера – к частному делу. Он же своим примером показывает, что и школа, и храм могут быть разными фасадами одного здания – Дома человеческого духа. Места, где воспитывают не «успешных потребителей», а цельных людей, знающих свои ценность, историю и предназначение. И то, что в этом нет ничего архаичного. Это, возможно, и есть самый современный и насущный проект – создать пространство, где знание не лишено смысла, а вера не лишена разума и деятельной любви к ближнему.
Его ежедневный путь между школьным кабинетом и алтарем и есть та самая живая, нерушимая связь. Не между церковью и государством, а между образованием и смыслом. Между тем, чему учим детей, и тем, ради чего мы все вообще живем. В тишине гор, где эхо школьного звонка смешивается с колокольным, он просто идет своей дорогой, неся два креста – педагогический и священнический, которые для него давно стали одним...
На пересечении этих двух «служб» – государственной и духовной – возникает уникальная и парадоксальная на первый взгляд фигура. Как воспринимать директора школы, который по выходным облачается в рясу и совершает литургию? Не противоречие ли это? В Ирафском районе Северной Осетии на этот вопрос отвечает не теорией, а ежедневной практикой Маирбек Афанасьевич Хайманов — директор Мацутинской школы-интерната и настоятель храма Святого Георгия Победоносца в Новом Урухе.
«В школе ко мне обращаются по имени-отчеству. В храме я – отец Илларион», – говорит он, и в этой простоте – ключ к пониманию. Это не раздвоение, а целостность. Два языка, на которых говорит одна личность, обращаясь к разным частям человеческой души: разуму и совести.
Его путь к такому синтезу был долгим, глубоко личным и уходящим корнями в землю и традицию. Он вырос в живой культурной среде. Дом в Стур-Дигоре, где отец Афанас не просто работал, а был настоящим сказителем, чей голос, наполненный древними нартскими сказаниями и осетинскими напевами, собирал вокруг себя односельчан. Это был не фольклор на сцене, а сама ткань бытия, где уважение к слову, к памяти предков было повседневной нормой. Мать Венера, директор местного дома культуры, превращала этот домашний очаг культуры в общесельское достояние. Здесь, между отцовской эпической мудростью и материнской организаторской энергией, и формировался его характер – уважающий прошлое, но не боящийся настоящего с его проблемами.
Еще студентом истфака, полным идеалов «сеять разумное, доброе, вечное», он впервые вошел в класс не как практикант, а как учитель. Декабрь 1990 года, Гуларская школа. Туго, с волнением завязанный галстук, первые, еще робкие попытки удержать внимание подростков. Потом была армия – Дальний Восток, Амурская область, где он прошел суровую школу мужского братства, далекого от университетских аудиторий. А после – возвращение в родные стены, уже в Стур-Дигорскую школу, где десять лет вел не просто «уроки истории». События из учебника оживали в его рассказах, переплетаясь с местными преданиями о башнях и перевалах. Он учил не датам, а причинно-следственным связям, не скучной «обществоведческой» морали, а личной ответственности. Эти годы были временем тихого, уверенного созревания педагога и будущего пастыря, хотя он тогда и не думал об этом.
В 2000 году судьба предложила ему резкий, крутой поворот. Ему доверили школу-интернат в высокогорной Мацуте. То, что он увидел, было не учреждением, а полем после битвы из эпохи «лихих девяностых». Разруха, холод, ледяной ветер гулял по обшарпанным коридорам. Воду для столовой, как в старину, носили в ведрах из реки Урух. Дети – часто из неблагополучных семей или далеких сел – жили в этом царстве запустения. В тот момент в нем проснулся администратор, хозяин, защитник и созидатель. Его первой «учительской» победой стал не открытый урок, а смета, лопата и переговоры с подрядчиками. Он лично прошел каждый метр той самой «скалистой и каменистой местности», где предстояло проложить водопровод. Три с половиной километра труб – это была не строка в отчете, – это были недели споров, поиска материалов, работы под открытым небом. Когда вода, наконец, побежала по трубам, дав жизнь не только интернату, но и всему селу, это был момент большего торжества, чем любая успешная аттестация. Затем была битва за тепло: новая котельная, мучительный переход с угля на дизель, а потом – и на современные котлы. Он не наводил глянец – он кирпич за кирпичом, окно за окном возвращал детям нормальный, человеческий, теплый мир. Школа из «проблемного объекта» превратилась в уважаемую «кузницу кадров».
Именно в этой тяжелой, мужской, почти аскетичной работе хозяйственника, видящего плоды своих трудов в теплых батареях и довольных лицах детей, вероятно, и вызревало его второе, духовное призвание. Оно не пришло – как озарение. Оно зрело медленно, «лет за пятнадцать» до рукоположения, как признается он сам. Это был путь не от бегства от мира, а, наоборот, от его глубокого, тактильного, часто болезненного, познания. В 2009 году, в праздник Богоявления, в тихом Аланском монастыре он стал диаконом. А в 2011-м в величественном владикавказском соборе Георгия Победоносца – священником, отцом Илларионом с назначением в храм в Новом Урухе.
Здесь и возникает самый острый вопрос: а как? Как совместить жесткий график директора, ответственность за сотни детей, тонны отчетности с молитвой, требником, исповедями? Его формальный ответ обманчиво прост: «Работаю в будни, служу в выходные». Но суть – не в техническом тайм-менеджменте. Суть – в самом естестве этих служений, которые в его лице перестают быть разными.
«Педагог и священник – и то и другое – не просто профессии, а служение и призвание», – говорит он. И это не красивые слова. Учительство всегда было частью миссии священника – от притч Христа до проповедей в сельском храме. А умение воспитывать, формировать знания и души, характер, совесть – это «альфа» и «омега» работы настоящего педагога. В его случае произошла не столько «совместимость», сколько слияние двух родственных потоков в одну глубокую реку. Его научная работа – кандидатская диссертация об инновационной модели духовно-нравственного воспитания – не абстракция. Это отражение того, что он делает каждый день: на уроках, в беседах в своем кабинете, на школьном дворе.
Его школа – не «церковноприходская». Это современное государственное учреждение с учебными планами и ЕГЭ. Но ее дух, ее невидимая учебная программа пропитаны тем, что можно назвать «экзистенциальным воспитанием». Здесь учат не только физике и истории, но и ответственности – за себя, за младшего, за порядок в комнате. Уважению – к земле, к традициям, к труду. Патриотизм здесь – из конкретных дел на своей земле, из памяти о генерале Гацолаеве, чье имя носит школа, из сотрудничества со школами-побратимами от Москвы до Даргавса...
Интересно, как воспринимает эту двойную роль местное сообщество с его сложным религиозным ландшафтом. Авторитет отца Иллариона здесь построен не на догме, а на очевидных для всех вещах: на его несгибаемой честности, на умении работать до седьмого пота и добиваться результата, на глубинном, искреннем уважении к каждому человеку независимо от его веры или статуса. Он представляет церковь не как властную институцию, а как институцию служения, личной честности и ответственности. А это – универсальный язык, понятный любой традиционной культуре, особенно кавказской, где дела всегда ценятся выше слов...
Когда-то в разговоре он упомянул святителя Луку Войно-Ясенецкого — гениального хирурга и архиепископа, который оперировал и служил литургию, не видя в этом противоречия. Этот выбор примера красноречив. Для Хайманова, как и для его великого предшественника, нет пропасти между разумом и верой, между долгом перед обществом и долгом перед Богом. Есть лишь разные инструменты для одной цели: исцеления. Хирург исцеляет тело, учитель и священник – душу. И то и другое – акт милосердия и высшей ответственности.
История Маирбека Хайманова – это история не о совмещении должностей. Это история о целостности в раздробленном мире. Она дает тихий, но мощный ответ на вызов времени, когда школа часто сводится к услуге, а вера – к частному делу. Он же своим примером показывает, что и школа, и храм могут быть разными фасадами одного здания – Дома человеческого духа. Места, где воспитывают не «успешных потребителей», а цельных людей, знающих свои ценность, историю и предназначение. И то, что в этом нет ничего архаичного. Это, возможно, и есть самый современный и насущный проект – создать пространство, где знание не лишено смысла, а вера не лишена разума и деятельной любви к ближнему.
Его ежедневный путь между школьным кабинетом и алтарем и есть та самая живая, нерушимая связь. Не между церковью и государством, а между образованием и смыслом. Между тем, чему учим детей, и тем, ради чего мы все вообще живем. В тишине гор, где эхо школьного звонка смешивается с колокольным, он просто идет своей дорогой, неся два креста – педагогический и священнический, которые для него давно стали одним...