Фото из открытых источников
У каждого была своя война
Я думаю, что у каждого человека моего поколения была своя война. Нет, мы не помним ее, мы не пережили тех мытарств, как те, что постарше. Мы не воевали сами: за нас это сделали родители. Но все же и в нашей жизни эта страшная война была. Была и оставила свой отпечаток. Навсегда…
Первое послевоенное лето. Поезда, переполненные людьми, возвращающимися из эвакуации в родные места. Поезда, везущие солдат, которым судьба подарила великое счастье – выжить в том пламени, дойти до Победы. Перроны, на каждом из которых толпы встречающих. А среди них... тысячи женщин и детей, так надеющихся на то, что вернутся их близкие. Но для многих из них, увы, такой радости никогда не будет... И все же... Они придут сюда, на перрон, еще не раз, потому что надежда умирает последней. Все это я знаю из рассказов мамы, которая, сама еще почти девчонка, вчерашняя полковая радистка, не снявшая военной формы, везла меня, грудного ребенка, из Осетии, родины мужа, в сожженный, разрушенный Могилев, в Белоруссию, к своей маме, моей бабушке, которую не видела всю войну. Солдаты и офицеры, соскучившиеся по дому, по детскому лепету и смеху, брали меня на руки, нянчили, даже выбегали во время коротких стоянок на платформы, где женщины продавали в кринках молоко, пытались помочь маме, отдавая для меня кусочки сахара-рафинада...
И мама довезла меня до Могилева. Прошла по неузнаваемому городу несколько сотен метров и села в изнеможении на свой чемоданчик. Сил идти дальше не было. Казалось, все вокруг еще пахнет гарью и пеплом, и остовы домов печально кивают каждому. Кто-то увидел девушку-солдата, кто-то помог подняться, кто-то побежал с радостной вестью к моей бабушке... И вот уже она мчится встречать дочь и крохотную внучку, которую сейчас увидит в первый раз. А отец мой тогда, уже после войны, все еще служил в армии. И был в ней еще много лет, потому что так нужно было не только ему самому, офицеру-танкисту, но и нашей стране, которая должна была закрепить свою Победу. И это могли сделать, прежде всего, вчерашние бойцы.
А потом... Да, я даже видела пленных немцев. Где? Несколько лет папа служил в Эстонии. Жили мы, как это было принято тогда, в военном городке. А рядом, в Раковире (это небольшой город) отдельные объекты восстанавливали вчерашние солдаты рейха. Не знаю, сколько мне было тогда... Три, а может, четыре года... Но отчетливо помню их лица, их самих... Мне всегда становилось как- то не по себе, когда они, что-то выкрикивая на своем языке, улыбаясь, смотрели на нас, детей, печальными глазами... Наверное, скучали по дому, по семьям, по своим ребятишкам. Но все это я поняла только много позже...
И была еще одна встреча с вчерашними врагами. Теперь уже в Приэльбрусье. Много лет спустя. Тогда я приехала отдыхать в «Азау». Это турбаза, находящаяся у самого подножия известной горы. По канатке мы с подругой часто поднимались к ближайшим «приютам», чтобы оттуда полюбоваться ни с чем не сравнимой панорамой.
Вокруг одни скалы и седые хребты. Изредка на каком-то из них встречаются лесные островки... Красота неописуемая. Воздух опьяняет чистотой и свежестью. Где-то совсем рядом гордо и дерзко растут рододендроны... И хочется непременно сорвать их, но жаль этой хрупкой жизни, пробивающейся, казалось бы, прямо из голого камня... Так пусть же цветут, пусть радуют других...
Они приехали небольшой группой – уже пожилые мужчины-иностранцы... Человек 10-12. И с ними две женщины с детьми. В вагончике канатки молчали. Везли с собой что-то большое, аккуратно упакованное в специальные чехлы. А потом, уже в дальнем «приюте», развернули свою ношу – это были железные похоронные венки... Венки для тех, кто воевал здесь, в горах, – солдат из дивизии «Эдельвейс». И сами они, эти крепкие мужчины, были из этой же дивизии. Помню, опустили свои «подарки» прямо в ущелье. Двое что-то объясняли женщинам и детям, а остальные все так же молчали. И всю обратную дорогу тоже. Мы, все, кто находился в вагончике, избегали смотреть в их сторону: было как-то тяжело на душе... И неловко. Это были чужие люди из совершенно другого мира. И они когда-то приходили сюда отнюдь не с добрыми намерениями... А Великая Отечественная была у всех в памяти. Была и будет...
Глубокое уважение к нашим фронтовикам... Его не передать просто так, словами... Мне кажется, это чувство в сердцах детей войны осталось навечно. Воспитывали ли его дома, в школе, в обществе, в тогда еще социалистической стране? Безусловно, да. Книгами, примерами из жизни самих ветеранов войны; да и родители абсолютного большинства из нас прошли через это страшное горнило; и мужчины, учившие нас в школе, вузе, в свое время носили красноармейские гимнастерки. У многих моих друзей не было отцов, более того, они вообще их не знали: отняла все та же война...
А теперь совсем о другом. Моя мама очень любила петь. Когда-то в горьковской школе радистов она даже была ротным запевалой. Может, потому в нашей семье песни военных лет нашли свою вечную прописку. И я очень бережно и с непередаваемым волнением до сих пор отношусь к этому сокровищу. Да-да, я вовсе не лукавлю. Именно сокровищу... Как подумаю, сколько же солдат, тружеников тыла, сколько женщин-вдов, сколько матерей, детей войны пели эти песни, скольким они помогли, скольких спасли, поддержали, скольким подставили верное плечо... Помню, мы с мамой (теперь уже вдвоем) пели и «Двадцать второго июня», и «Священную войну», и «Синий платочек», и «Темную ночь», и «Ты одессит, Мишка», и «Оба молодые, оба Пети», и «Огонек», и «Давай закурим», и «Смуглянку». Уже потом появились «В полях за Вислой сонной», «Фронтовая сестра», «Предвоенный вальс», «Где же вы теперь, друзья-однополчане», и еще многие, многие другие песни. И у каждой из них была своя история. И мне очень хотелось ее узнать, потому что это всегда было необычно. Так, как в знаменитых, таких светлых и пронзительных «Журавлях». Вот только единственный из тысячи поразивших меня фактов. Расул Гамзатов написал в первой строфе так: «Мне кажется порою, что джигиты, с кровавых не пришедшие полей...», но Марк Бернес, первый исполнитель песни, уже безнадежно больной, сказал поэту: «Напиши «солдаты, не пришедшие с полей...». Пусть наши «Журавли» будут для всех». Для всех...
Недавно (даже не помню, в какой из книг) я прочитала о том, что до глубины души поразило меня. Живые уйдут, но павшие останутся. 144 полка в полном составе лежат в чехословацкой земле – это 144 тысячи отборных воинов из цвета нации! 640 полков, павших смертью храбрых, покоятся в польской земле – это 640 тысяч бойцов в расцвете сил. Ста полкам земля стала пухом в Венгрии – это сто тысяч ратников, не вернувшихся в поля России. 500 полков навеки укрыла немецкая земля – это полмиллиона обстрелянных воинов, которых так и не дождались матери, жены, дети... Такой была эта страшная война. Так не просто далась нам наша Победа... Так как же не любить светлые песни этой суровой поры, не ценить солдатский подвиг?!
А стихи... Фронтовые строки... Симонова, Кулешова, Исаковского, Алигер, Г. Плиева, Орлова, Безыменского, Твардовского, Кайтукова, безымянных поэтов-воинов... Мама знала все наизусть. А значит, знаю и я.
Да, жизнь во многом непредсказуема. Кто когда-нибудь думал, что мне, не пережившей войну, придется держать в руках десятки похоронок и тысячи фронтовых писем?! А ведь пришлось: много писала о минувших событиях, собирала факты, желала, чтобы очерки мои были точнее, искреннее, полнее, чтобы людям непременно захотелось откликнуться на них душою... Все это тоже по-своему воспитывало меня, учило еще больше ценить тех, кто подарил нам мир.
Ну и, конечно же, наш школьный клуб «Арион». Не раз мы с ребятами ставили на сцене произведения о войне. А как-то по собственному сценарию, работа над которым принесла бесчисленные открытия, десятки радостных встреч, мы показали спектакль о десятиклассниках нашей школы, ушедших на фронт сразу после выпускного вечера в июне 1941-го... И те из них, кому посчастливилось остаться в живых, сидели в первом ряду огромного зала Владикавказской ордена «Знак Почета» 5-й гимназии вместе со своим любимым директором Михаилом Заурбековичем Уруймаговым и, совершенно не стесняясь, плакали, узнавая в сегодняшних мальчишках и девчонках, исполнителях ролей, своих дорогих друзей. Да что говорить... Это можно было только прочувствовать... Почему-то уверена, арионовцы запомнили это навсегда. Как и я. Как и наши многочисленные зрители.
Мы с ребятами писали десятки сочинений о великой войне, о нашей Победе. И мне обычно очень хотелось, чтобы это были какие-то СВОИ строки, не списанные откуда-то, а те, что подсказаны только душою и сердцем. Удавалось сделать это, конечно же, не всегда. Но если удавалось... Я так гордилась авторами этих строк. До сих пор храню многие работы своих учеников, потому что искренность дорогого стоит. А я это очень-очень ценю в людях. И взрослых, и тех, что помладше.
Очерки о фронтовиках я собрала в отдельные книги, на которые, как это и бывает, последовала масса отзывов и рецензий. Разные они были. Но среди всех мне особенно дороги те, авторами которых являлись ветераны прошедшей войны. Именно этих людей я всегда считала самыми благодарными и вместе с тем самыми строгими сво ими ценителями и судьями. И непременно волновалась: поймут ли, примут ли то, что так трогало, беспокоило меня. Помню, после того, как вышла книга «Пока мы живы», я по почте получила небольшое письмо, подписанное группой фронтовиков: «Пока мы живы, примите от нас земной поклон за ваш большой труд. Нас не покидает ощущение, что автор этой книги всегда рядом со своими героями... Пусть эти маленькие, скромные люди (каждый из них в отдельности) не войдут в историю, но они дороги нам своей бесконечной преданностью Родине, народу. Еще раз большое спасибо за то, что Вы у нас есть». Честное слово, дороже этого признания я ничего не встречала... Значит, все было не напрасно...
Юлия Друнина (а я знала ее лично) – одна из тех людей, чьи идеалы я разделяю целиком и полностью. Фронтовой поэт, она когда-то сказала так честно, так точно:
Я порою себя ощущаю связной
Между теми, кто жив,
И кто отнят войной.
И хотя пятилетки бегут,
Торопясь,
Все тесней эта связь, все прочней эта связь.
Я – связная.
Пусть грохот сражения стих:
Донесеньем из боя
Остался мой стих –
Из котлов окружений,
Пропастей поражений
И с великих плацдармов
Победных сражений.
Я – связная.
Бреду в партизанском лесу,
От живых
Донесете погибшим несу:
«Нет, ничто не забыто,
Нет, никто не забыт, даже тот,
Кто в безвестной могиле лежит».
Думаю, что лучшего вообще не найдешь! Я и сама считаю так, потому что ощущаю ту же потребность – сделать все, чтобы не было безымянных солдат... Потому и пишу эти строки...
И мама довезла меня до Могилева. Прошла по неузнаваемому городу несколько сотен метров и села в изнеможении на свой чемоданчик. Сил идти дальше не было. Казалось, все вокруг еще пахнет гарью и пеплом, и остовы домов печально кивают каждому. Кто-то увидел девушку-солдата, кто-то помог подняться, кто-то побежал с радостной вестью к моей бабушке... И вот уже она мчится встречать дочь и крохотную внучку, которую сейчас увидит в первый раз. А отец мой тогда, уже после войны, все еще служил в армии. И был в ней еще много лет, потому что так нужно было не только ему самому, офицеру-танкисту, но и нашей стране, которая должна была закрепить свою Победу. И это могли сделать, прежде всего, вчерашние бойцы.
А потом... Да, я даже видела пленных немцев. Где? Несколько лет папа служил в Эстонии. Жили мы, как это было принято тогда, в военном городке. А рядом, в Раковире (это небольшой город) отдельные объекты восстанавливали вчерашние солдаты рейха. Не знаю, сколько мне было тогда... Три, а может, четыре года... Но отчетливо помню их лица, их самих... Мне всегда становилось как- то не по себе, когда они, что-то выкрикивая на своем языке, улыбаясь, смотрели на нас, детей, печальными глазами... Наверное, скучали по дому, по семьям, по своим ребятишкам. Но все это я поняла только много позже...
И была еще одна встреча с вчерашними врагами. Теперь уже в Приэльбрусье. Много лет спустя. Тогда я приехала отдыхать в «Азау». Это турбаза, находящаяся у самого подножия известной горы. По канатке мы с подругой часто поднимались к ближайшим «приютам», чтобы оттуда полюбоваться ни с чем не сравнимой панорамой.
Вокруг одни скалы и седые хребты. Изредка на каком-то из них встречаются лесные островки... Красота неописуемая. Воздух опьяняет чистотой и свежестью. Где-то совсем рядом гордо и дерзко растут рододендроны... И хочется непременно сорвать их, но жаль этой хрупкой жизни, пробивающейся, казалось бы, прямо из голого камня... Так пусть же цветут, пусть радуют других...
Они приехали небольшой группой – уже пожилые мужчины-иностранцы... Человек 10-12. И с ними две женщины с детьми. В вагончике канатки молчали. Везли с собой что-то большое, аккуратно упакованное в специальные чехлы. А потом, уже в дальнем «приюте», развернули свою ношу – это были железные похоронные венки... Венки для тех, кто воевал здесь, в горах, – солдат из дивизии «Эдельвейс». И сами они, эти крепкие мужчины, были из этой же дивизии. Помню, опустили свои «подарки» прямо в ущелье. Двое что-то объясняли женщинам и детям, а остальные все так же молчали. И всю обратную дорогу тоже. Мы, все, кто находился в вагончике, избегали смотреть в их сторону: было как-то тяжело на душе... И неловко. Это были чужие люди из совершенно другого мира. И они когда-то приходили сюда отнюдь не с добрыми намерениями... А Великая Отечественная была у всех в памяти. Была и будет...
Глубокое уважение к нашим фронтовикам... Его не передать просто так, словами... Мне кажется, это чувство в сердцах детей войны осталось навечно. Воспитывали ли его дома, в школе, в обществе, в тогда еще социалистической стране? Безусловно, да. Книгами, примерами из жизни самих ветеранов войны; да и родители абсолютного большинства из нас прошли через это страшное горнило; и мужчины, учившие нас в школе, вузе, в свое время носили красноармейские гимнастерки. У многих моих друзей не было отцов, более того, они вообще их не знали: отняла все та же война...
А теперь совсем о другом. Моя мама очень любила петь. Когда-то в горьковской школе радистов она даже была ротным запевалой. Может, потому в нашей семье песни военных лет нашли свою вечную прописку. И я очень бережно и с непередаваемым волнением до сих пор отношусь к этому сокровищу. Да-да, я вовсе не лукавлю. Именно сокровищу... Как подумаю, сколько же солдат, тружеников тыла, сколько женщин-вдов, сколько матерей, детей войны пели эти песни, скольким они помогли, скольких спасли, поддержали, скольким подставили верное плечо... Помню, мы с мамой (теперь уже вдвоем) пели и «Двадцать второго июня», и «Священную войну», и «Синий платочек», и «Темную ночь», и «Ты одессит, Мишка», и «Оба молодые, оба Пети», и «Огонек», и «Давай закурим», и «Смуглянку». Уже потом появились «В полях за Вислой сонной», «Фронтовая сестра», «Предвоенный вальс», «Где же вы теперь, друзья-однополчане», и еще многие, многие другие песни. И у каждой из них была своя история. И мне очень хотелось ее узнать, потому что это всегда было необычно. Так, как в знаменитых, таких светлых и пронзительных «Журавлях». Вот только единственный из тысячи поразивших меня фактов. Расул Гамзатов написал в первой строфе так: «Мне кажется порою, что джигиты, с кровавых не пришедшие полей...», но Марк Бернес, первый исполнитель песни, уже безнадежно больной, сказал поэту: «Напиши «солдаты, не пришедшие с полей...». Пусть наши «Журавли» будут для всех». Для всех...
Недавно (даже не помню, в какой из книг) я прочитала о том, что до глубины души поразило меня. Живые уйдут, но павшие останутся. 144 полка в полном составе лежат в чехословацкой земле – это 144 тысячи отборных воинов из цвета нации! 640 полков, павших смертью храбрых, покоятся в польской земле – это 640 тысяч бойцов в расцвете сил. Ста полкам земля стала пухом в Венгрии – это сто тысяч ратников, не вернувшихся в поля России. 500 полков навеки укрыла немецкая земля – это полмиллиона обстрелянных воинов, которых так и не дождались матери, жены, дети... Такой была эта страшная война. Так не просто далась нам наша Победа... Так как же не любить светлые песни этой суровой поры, не ценить солдатский подвиг?!
А стихи... Фронтовые строки... Симонова, Кулешова, Исаковского, Алигер, Г. Плиева, Орлова, Безыменского, Твардовского, Кайтукова, безымянных поэтов-воинов... Мама знала все наизусть. А значит, знаю и я.
Да, жизнь во многом непредсказуема. Кто когда-нибудь думал, что мне, не пережившей войну, придется держать в руках десятки похоронок и тысячи фронтовых писем?! А ведь пришлось: много писала о минувших событиях, собирала факты, желала, чтобы очерки мои были точнее, искреннее, полнее, чтобы людям непременно захотелось откликнуться на них душою... Все это тоже по-своему воспитывало меня, учило еще больше ценить тех, кто подарил нам мир.
Ну и, конечно же, наш школьный клуб «Арион». Не раз мы с ребятами ставили на сцене произведения о войне. А как-то по собственному сценарию, работа над которым принесла бесчисленные открытия, десятки радостных встреч, мы показали спектакль о десятиклассниках нашей школы, ушедших на фронт сразу после выпускного вечера в июне 1941-го... И те из них, кому посчастливилось остаться в живых, сидели в первом ряду огромного зала Владикавказской ордена «Знак Почета» 5-й гимназии вместе со своим любимым директором Михаилом Заурбековичем Уруймаговым и, совершенно не стесняясь, плакали, узнавая в сегодняшних мальчишках и девчонках, исполнителях ролей, своих дорогих друзей. Да что говорить... Это можно было только прочувствовать... Почему-то уверена, арионовцы запомнили это навсегда. Как и я. Как и наши многочисленные зрители.
Мы с ребятами писали десятки сочинений о великой войне, о нашей Победе. И мне обычно очень хотелось, чтобы это были какие-то СВОИ строки, не списанные откуда-то, а те, что подсказаны только душою и сердцем. Удавалось сделать это, конечно же, не всегда. Но если удавалось... Я так гордилась авторами этих строк. До сих пор храню многие работы своих учеников, потому что искренность дорогого стоит. А я это очень-очень ценю в людях. И взрослых, и тех, что помладше.
Очерки о фронтовиках я собрала в отдельные книги, на которые, как это и бывает, последовала масса отзывов и рецензий. Разные они были. Но среди всех мне особенно дороги те, авторами которых являлись ветераны прошедшей войны. Именно этих людей я всегда считала самыми благодарными и вместе с тем самыми строгими сво ими ценителями и судьями. И непременно волновалась: поймут ли, примут ли то, что так трогало, беспокоило меня. Помню, после того, как вышла книга «Пока мы живы», я по почте получила небольшое письмо, подписанное группой фронтовиков: «Пока мы живы, примите от нас земной поклон за ваш большой труд. Нас не покидает ощущение, что автор этой книги всегда рядом со своими героями... Пусть эти маленькие, скромные люди (каждый из них в отдельности) не войдут в историю, но они дороги нам своей бесконечной преданностью Родине, народу. Еще раз большое спасибо за то, что Вы у нас есть». Честное слово, дороже этого признания я ничего не встречала... Значит, все было не напрасно...
Юлия Друнина (а я знала ее лично) – одна из тех людей, чьи идеалы я разделяю целиком и полностью. Фронтовой поэт, она когда-то сказала так честно, так точно:
Я порою себя ощущаю связной
Между теми, кто жив,
И кто отнят войной.
И хотя пятилетки бегут,
Торопясь,
Все тесней эта связь, все прочней эта связь.
Я – связная.
Пусть грохот сражения стих:
Донесеньем из боя
Остался мой стих –
Из котлов окружений,
Пропастей поражений
И с великих плацдармов
Победных сражений.
Я – связная.
Бреду в партизанском лесу,
От живых
Донесете погибшим несу:
«Нет, ничто не забыто,
Нет, никто не забыт, даже тот,
Кто в безвестной могиле лежит».
Думаю, что лучшего вообще не найдешь! Я и сама считаю так, потому что ощущаю ту же потребность – сделать все, чтобы не было безымянных солдат... Потому и пишу эти строки...