Публицистика Коста – Нарона
Стихи свои он помещал за подписью «Коста», статьи – чаще всего за подписью «Нарон» (он был уроженцем Нара), а то, что появлялось в петербургских газетах, – «К. Хетагуров». Были, правда, и многочисленные псевдонимы – «Старик», «Случайный рецензент», «Осетин», «Князь Кавказский», «Дядя Влас», «Ставрополец» и даже буква «X»…
Как-то так сложилось, что о нем мы больше говорим как о поэте. Реже как о живописце. И совсем не часто вспоминаем о том, что было для него бесконечно дорого, без чего он просто не представлял себя – о его публицистике. О Коста-журналисте. А ведь он много лет отдал работе газетчика. Был известным корреспондентом и редактором кавказских периодических изданий. Интересно то, что его часто цитировали, статьи его не раз перепечатывались и комментировались столичными и провинциальными газетами. Такие издания, как «Сын Отечества», «Санкт-Петербургские ведомости», «Северный Кавказ», «Южный край», «Терские ведомости», были очень заинтересованы в работах Коста.
В периодической печати К. Хетагуров сотрудничал много лет, и, что интересно, он писал обо всем, никогда не обходил острых углов, не боялся оппонентов, вызывал огонь на себя. И еще был настоящим интернационалистом.
Коста интересует все: и неудовлетворительное состояние отчетности горских штрафных сумм, и беспомощность медицины в Терской области. В своей публицистике Коста проявил верность идеям Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Некрасова. И это было очень заметно, сразу бросалось в глаза.
Журналистский дебют Коста – статья «Поминки у осетин», опубликованная в номере 44 газеты «Северный Кавказ», издававшейся в Ставрополе с 1894 по 1906 г.г. Пожалуй, это было первым проявлением с его стороны интереса к этнографии. А потом началась его постоянная работа в редакции все того же «Северного Кавказа». Фельетоны, очерки, памфлеты... Все это оружие Коста, объявившего войну царской администрации.
Нарон рано понял, что любая газета, которая бы осмелилась предоставить свои страницы его откровенно «бунтарским» мыслям, навлекла бы на себя преследования со стороны властей и цензуры. Следовательно, оставался один выход – менять тактику. Но как? Решение найдено было довольно скоро: Коста, прекрасно знавший труды своих идейных учителей – революционных демократов 1860-х годов, в частности М.С. Салтыков-Щедрина, – начал учиться тому, что не раз выручало их, – «эзоповому языку», который часто спасал журналистов «школы Чернышевского». И это помогло и ему!
Когда Нарон стал редактором «Северного Кавказа», у него появилась прекрасная возможность трезво оценивать социально-экономические процессы, происходившие в стране. Газета во весь голос провозглашала передовые идеи, будила общественную мысль, старалась предостеречь ее от заблуждений. Интересно, что Коста предложил внести в издание новый раздел – «Отклики и отголоски». И не побоялся заявить о том, что считал важным в то время. Его статьи клеймили все пороки. И он не отступал с выбранной дороги. Например, чего стоили хотя бы такие строки: «Благоглуповщина расцвела в целое направление. Зло принимает все новые и новые формы, часто на первый взгляд весьма привлекательные, и глупость все лучше и лучше умеет маскироваться и подноситься под такой пикантной приправой, что остается неузнаваемой даже людьми опытными в деле ее распознания». И дальше шло самое главное – Коста подводил читателя к мысли о том, что «благоглуповщина» и «зло» прежде всего исходят от правительства, преследующего все прогрессивное. Эзоповым языком Хетагуров рассказывал о «суеверном страхе» «благоглуповцев» перед книгой, о бедственном положении крестьян, о юридической и медицинской беспомощности народа, о безжалостной эксплуатации рабочих заводов и фабрик.
Да, журналистика была для Коста ареной борьбы за свои убеждения и идеалы. «Хетагуровский» период был значительнейшим во всей двенадцатилетней истории ставропольской газеты. Ведь именно в эти годы она заслужила репутацию «образца честности и беспристрастия в суждениях о событиях дня»... А это, согласитесь, высокая оценка!
Коста-публицист умел обобщать, мыслить, смотреть в корень и, что, пожалуй, было самым главным, – определять важнейшие стороны жизни своего времени и отзываться на самые актуальные вопросы. Так, он осудил попытки сопротивления некоторых горских народов, считая это шагом назад в прогрессе их населения. Или же его серьезная попытка проследить социально-политическое прошлое своего народа... Он сделал это в этнографическом очерке «Особа».
А чего стоила мысль Коста не отождествлять Россию царскую с Россией народной. Первая, по его мнению, была злейшим общим врагом и кавказских, и русского народов. А вторую Россию Нарон называл «родной Русью», считая ее покровителем, другом, защитником и учителем.
Быть борцом – это всегда непросто. Непременно найдутся препоны, пройти которые нелегко. Не избежал этого и Коста. Он был горячим поборником дружбы и братства всех угнетенных без различия национальностей: именно этот человек явился инициатором создания во Владикавказе «Общества вспомоществования переселенцам, следующим из центральных губерний на Кавказ и обратно», именно он активно пытался остановить шовинистический «шабаш» газеты «Терские ведомости». Одна за другой выходили его гневные статьи: «На чужбине», «Люби ближнего», «В горах и ущельях близ Кисловодска». Коста не был демагогом. Когда я в который раз перечитывала его публицистику, всегда удивлялась тому, как точно он оперирует фактами, которые убеждают. Прекрасно владея статистическими данными, автор уместно использовал их. Может, еще и поэтому статьи и памфлеты его никогда не повисали в воздухе, вызывали и ответную реакцию царской администрации, привлекали внимание многочисленных читателей, надолго запоминались ими. Разве же все это не великолепный пример для публицистов нашего времени? Язык Нарона всегда был предельно ясен и четок, мысли он умел излагать лаконично и очень живо, броско. Например: «Казаку не позорно стать братом нашего туземца, не менее испытанного в вековой кровавой борьбе за СВОЮ, быть может, “и дикую, но все же бесконечно милую для него свободу». Часто статьи его становились резким диссонансом в общем хоре юбилейных славословий очередного объекта. Но он не боялся этого. Скорее, наоборот. Очень любопытно то, что в своей смелой публицистике и в поэзии Коста един. Ведь чего стоит одна только его поэма «Кому живется весело»?! Успех ее превзошел все ожидания. Герои были узнаваемы. Недаром главное управление по делам печати отреагировало немедленно, назвав то, что пишет Коста, «злостными памфлетами».
Мне кажется, что во многом статьи Коста актуальны и сегодня. Возьмем хотя бы его «Владикавказские письма». Сколько в них приводится циркуляров местной администраций, различных приказов... А затем обязательно следуют комментарии Нарона. Острые. Живые. Образные. Коста-публицист защищал горцев, которых за малейшее отступление от законов без суда и следствия ссылали в Сибирь, штрафовали, секли розгами, ссылаясь на «хищничество и дикость» местного населения. Возможно, статьи Коста имели такой широкий успех еще и потому, что он не сбивался на какие-нибудь мелочи, придирки. Нет, он прежде всего обращался к предмету спора, излагал суть вопроса. Так было и тогда, когда он отстаивал народное образование в Осетии: «За последние три года ни в одном туземном селении Терской области не было открыто ни одной школы... Зато на глазах администрации чуть не прекратила существование... Ольгинская осетинская трехклассная школа; уцелела она только благодаря протесту живущих во Владикавказе осетин...»
Друзья нередко предупреждали Нарона об осторожности. Но он, прекрасно зная о возможной новой ссылке, упорно продолжал свое дело. Он отстаивал права и достоинство честных людей, защищал то лучшее, что было в его народе. Те же национальные обычаи... Среди них было много того, что явно шло на пользу людям. Жаль, что в этой статье я не могу полностью привести письмо Коста к землякам (такова была форма его работы) «Зиу». А ведь каждая строчка так современна! Каждое слово достигает цели, попадает в самое яблочко! «Вспомните наш лучший традиционный обычай – зиу, всякий осетин от всей души откликается на нужду другого, не принимая во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь отправлялась на луга и, в несколько часов покончив покос лишенной рабочей силы бедной семьи, с песнями возвращалась в аулы. Молодые женщины в свою очередь снимали хлеб с небольшой нивы нуждающейся семьи. При стихийных бедствиях каждый не лишенный возможности ходить осетин при малейшей тревоге спешил на место происшествия и по мере сил и возможностей помогал пострадавшим чем и как мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, строительным материалом...»
Публицистика Коста вышла далеко за пределы Терской области. Например, его статья «Неурядицы Северного Кавказа», напечатанная в «Санкт-Петербургских ведомостях», наделавшая столько шума! «Мы отказываемся, – заявлял Нарон, – заглядывать в будущее, но не можем не выразить искреннего глубокого убеждения, что если государство преследует всестороннее приобщение туземцев Северного Кавказа к общегосударственному организму и его культуре, то практикуемые до сих пор для этого меры ведут к совершенно противоположным результатам». Это, в общем-то, был суровый приговор «инороднической» политике царизма, а сама статья стала большим событием в жизни Кавказа и столицы.
Журналистика являлась для К. Хетагурова единственной ареной борьбы за свои убеждения и идеалы. Именно за активное участие в агитационной работе «против правительства» он и был во второй раз выслан под надзор полиции за пределы Кавказа – в Херсон.
Поражает диапазон интересов Коста! Он выписывает и читает там, в ссылке, семь газет, потому что смертельно скучает по журналистике, не мыслит без нее своей жизни. И в новой ссылке не бросает работы, продолжает активно писать в газеты «Юг», «Казбек», «Санкт-Петербургские ведомости», «Северный Кавказ». Статьи его – «Горский словесный суд», «Эмиграция в Турцию», «Горские штрафные суммы» и другие – по-прежнему будоражат общество. Нарона называли великим мастером цитаты, что говорит о его уникальной начитанности, прекрасной памяти, любознательности и завидной эрудиции. А ведь без всего этого настоящего полемиста (а Коста-публицист был именно им) быть не может. Он активно вставал на защиту всего прогрессивного!
Сколько статей посвятил он вопросам того же народного образования на Северном Кавказе! И, что главное, каждая его работа вызывала общественный резонанс. Это и «Маленькая история», и «Развитие школ в Осетии», и «Церковно-приходские школы в Осетии», и «Женское образование». А как тревожило Нарона ухудшение экономического положения горцев, разоряемых горнопромышленниками... «Мания во мгновение ока сделаться миллионерами обуяла всех... – с презрением писал он и продолжал: – Масса народа доведена до самого нищенства»...
Перо Коста-публициста было по достоинству оценено современниками. Сразу после кончины К. Хетагурова газета «Терек» писала: «Не стало гордости Осетии и всего Кавказа... Злая судьба не дала ему возможности увидеть своими глазами осуществление той заветной мечты о народной свободе и народном праве, к чему стремился он и чему посвятил всю свою жизнь, оставаясь всегда верным идеалам и даже часто единственным борцом на поле битвы, откуда, несмотря на превратности судьбы, нередко выходил победителем. Редкие люди способны на такую решительную и самоотверженную борьбу... Да, тяжелую утрату понесла в лице дорогого Коста не только родная Осетия, но и весь Кавказ и даже Россия». И это была истинная правда. Пожалуй, больше такого целеустремленного борца за правду, такого смелого журналиста, такого нужного людям публициста у нас так никогда и не было. Может, поэтому он тоже так дорог своим соотечественникам.
В периодической печати К. Хетагуров сотрудничал много лет, и, что интересно, он писал обо всем, никогда не обходил острых углов, не боялся оппонентов, вызывал огонь на себя. И еще был настоящим интернационалистом.
Коста интересует все: и неудовлетворительное состояние отчетности горских штрафных сумм, и беспомощность медицины в Терской области. В своей публицистике Коста проявил верность идеям Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Некрасова. И это было очень заметно, сразу бросалось в глаза.
Журналистский дебют Коста – статья «Поминки у осетин», опубликованная в номере 44 газеты «Северный Кавказ», издававшейся в Ставрополе с 1894 по 1906 г.г. Пожалуй, это было первым проявлением с его стороны интереса к этнографии. А потом началась его постоянная работа в редакции все того же «Северного Кавказа». Фельетоны, очерки, памфлеты... Все это оружие Коста, объявившего войну царской администрации.
Нарон рано понял, что любая газета, которая бы осмелилась предоставить свои страницы его откровенно «бунтарским» мыслям, навлекла бы на себя преследования со стороны властей и цензуры. Следовательно, оставался один выход – менять тактику. Но как? Решение найдено было довольно скоро: Коста, прекрасно знавший труды своих идейных учителей – революционных демократов 1860-х годов, в частности М.С. Салтыков-Щедрина, – начал учиться тому, что не раз выручало их, – «эзоповому языку», который часто спасал журналистов «школы Чернышевского». И это помогло и ему!
Когда Нарон стал редактором «Северного Кавказа», у него появилась прекрасная возможность трезво оценивать социально-экономические процессы, происходившие в стране. Газета во весь голос провозглашала передовые идеи, будила общественную мысль, старалась предостеречь ее от заблуждений. Интересно, что Коста предложил внести в издание новый раздел – «Отклики и отголоски». И не побоялся заявить о том, что считал важным в то время. Его статьи клеймили все пороки. И он не отступал с выбранной дороги. Например, чего стоили хотя бы такие строки: «Благоглуповщина расцвела в целое направление. Зло принимает все новые и новые формы, часто на первый взгляд весьма привлекательные, и глупость все лучше и лучше умеет маскироваться и подноситься под такой пикантной приправой, что остается неузнаваемой даже людьми опытными в деле ее распознания». И дальше шло самое главное – Коста подводил читателя к мысли о том, что «благоглуповщина» и «зло» прежде всего исходят от правительства, преследующего все прогрессивное. Эзоповым языком Хетагуров рассказывал о «суеверном страхе» «благоглуповцев» перед книгой, о бедственном положении крестьян, о юридической и медицинской беспомощности народа, о безжалостной эксплуатации рабочих заводов и фабрик.
Да, журналистика была для Коста ареной борьбы за свои убеждения и идеалы. «Хетагуровский» период был значительнейшим во всей двенадцатилетней истории ставропольской газеты. Ведь именно в эти годы она заслужила репутацию «образца честности и беспристрастия в суждениях о событиях дня»... А это, согласитесь, высокая оценка!
Коста-публицист умел обобщать, мыслить, смотреть в корень и, что, пожалуй, было самым главным, – определять важнейшие стороны жизни своего времени и отзываться на самые актуальные вопросы. Так, он осудил попытки сопротивления некоторых горских народов, считая это шагом назад в прогрессе их населения. Или же его серьезная попытка проследить социально-политическое прошлое своего народа... Он сделал это в этнографическом очерке «Особа».
А чего стоила мысль Коста не отождествлять Россию царскую с Россией народной. Первая, по его мнению, была злейшим общим врагом и кавказских, и русского народов. А вторую Россию Нарон называл «родной Русью», считая ее покровителем, другом, защитником и учителем.
Быть борцом – это всегда непросто. Непременно найдутся препоны, пройти которые нелегко. Не избежал этого и Коста. Он был горячим поборником дружбы и братства всех угнетенных без различия национальностей: именно этот человек явился инициатором создания во Владикавказе «Общества вспомоществования переселенцам, следующим из центральных губерний на Кавказ и обратно», именно он активно пытался остановить шовинистический «шабаш» газеты «Терские ведомости». Одна за другой выходили его гневные статьи: «На чужбине», «Люби ближнего», «В горах и ущельях близ Кисловодска». Коста не был демагогом. Когда я в который раз перечитывала его публицистику, всегда удивлялась тому, как точно он оперирует фактами, которые убеждают. Прекрасно владея статистическими данными, автор уместно использовал их. Может, еще и поэтому статьи и памфлеты его никогда не повисали в воздухе, вызывали и ответную реакцию царской администрации, привлекали внимание многочисленных читателей, надолго запоминались ими. Разве же все это не великолепный пример для публицистов нашего времени? Язык Нарона всегда был предельно ясен и четок, мысли он умел излагать лаконично и очень живо, броско. Например: «Казаку не позорно стать братом нашего туземца, не менее испытанного в вековой кровавой борьбе за СВОЮ, быть может, “и дикую, но все же бесконечно милую для него свободу». Часто статьи его становились резким диссонансом в общем хоре юбилейных славословий очередного объекта. Но он не боялся этого. Скорее, наоборот. Очень любопытно то, что в своей смелой публицистике и в поэзии Коста един. Ведь чего стоит одна только его поэма «Кому живется весело»?! Успех ее превзошел все ожидания. Герои были узнаваемы. Недаром главное управление по делам печати отреагировало немедленно, назвав то, что пишет Коста, «злостными памфлетами».
Мне кажется, что во многом статьи Коста актуальны и сегодня. Возьмем хотя бы его «Владикавказские письма». Сколько в них приводится циркуляров местной администраций, различных приказов... А затем обязательно следуют комментарии Нарона. Острые. Живые. Образные. Коста-публицист защищал горцев, которых за малейшее отступление от законов без суда и следствия ссылали в Сибирь, штрафовали, секли розгами, ссылаясь на «хищничество и дикость» местного населения. Возможно, статьи Коста имели такой широкий успех еще и потому, что он не сбивался на какие-нибудь мелочи, придирки. Нет, он прежде всего обращался к предмету спора, излагал суть вопроса. Так было и тогда, когда он отстаивал народное образование в Осетии: «За последние три года ни в одном туземном селении Терской области не было открыто ни одной школы... Зато на глазах администрации чуть не прекратила существование... Ольгинская осетинская трехклассная школа; уцелела она только благодаря протесту живущих во Владикавказе осетин...»
Друзья нередко предупреждали Нарона об осторожности. Но он, прекрасно зная о возможной новой ссылке, упорно продолжал свое дело. Он отстаивал права и достоинство честных людей, защищал то лучшее, что было в его народе. Те же национальные обычаи... Среди них было много того, что явно шло на пользу людям. Жаль, что в этой статье я не могу полностью привести письмо Коста к землякам (такова была форма его работы) «Зиу». А ведь каждая строчка так современна! Каждое слово достигает цели, попадает в самое яблочко! «Вспомните наш лучший традиционный обычай – зиу, всякий осетин от всей души откликается на нужду другого, не принимая во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь отправлялась на луга и, в несколько часов покончив покос лишенной рабочей силы бедной семьи, с песнями возвращалась в аулы. Молодые женщины в свою очередь снимали хлеб с небольшой нивы нуждающейся семьи. При стихийных бедствиях каждый не лишенный возможности ходить осетин при малейшей тревоге спешил на место происшествия и по мере сил и возможностей помогал пострадавшим чем и как мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, строительным материалом...»
Публицистика Коста вышла далеко за пределы Терской области. Например, его статья «Неурядицы Северного Кавказа», напечатанная в «Санкт-Петербургских ведомостях», наделавшая столько шума! «Мы отказываемся, – заявлял Нарон, – заглядывать в будущее, но не можем не выразить искреннего глубокого убеждения, что если государство преследует всестороннее приобщение туземцев Северного Кавказа к общегосударственному организму и его культуре, то практикуемые до сих пор для этого меры ведут к совершенно противоположным результатам». Это, в общем-то, был суровый приговор «инороднической» политике царизма, а сама статья стала большим событием в жизни Кавказа и столицы.
Журналистика являлась для К. Хетагурова единственной ареной борьбы за свои убеждения и идеалы. Именно за активное участие в агитационной работе «против правительства» он и был во второй раз выслан под надзор полиции за пределы Кавказа – в Херсон.
Поражает диапазон интересов Коста! Он выписывает и читает там, в ссылке, семь газет, потому что смертельно скучает по журналистике, не мыслит без нее своей жизни. И в новой ссылке не бросает работы, продолжает активно писать в газеты «Юг», «Казбек», «Санкт-Петербургские ведомости», «Северный Кавказ». Статьи его – «Горский словесный суд», «Эмиграция в Турцию», «Горские штрафные суммы» и другие – по-прежнему будоражат общество. Нарона называли великим мастером цитаты, что говорит о его уникальной начитанности, прекрасной памяти, любознательности и завидной эрудиции. А ведь без всего этого настоящего полемиста (а Коста-публицист был именно им) быть не может. Он активно вставал на защиту всего прогрессивного!
Сколько статей посвятил он вопросам того же народного образования на Северном Кавказе! И, что главное, каждая его работа вызывала общественный резонанс. Это и «Маленькая история», и «Развитие школ в Осетии», и «Церковно-приходские школы в Осетии», и «Женское образование». А как тревожило Нарона ухудшение экономического положения горцев, разоряемых горнопромышленниками... «Мания во мгновение ока сделаться миллионерами обуяла всех... – с презрением писал он и продолжал: – Масса народа доведена до самого нищенства»...
Перо Коста-публициста было по достоинству оценено современниками. Сразу после кончины К. Хетагурова газета «Терек» писала: «Не стало гордости Осетии и всего Кавказа... Злая судьба не дала ему возможности увидеть своими глазами осуществление той заветной мечты о народной свободе и народном праве, к чему стремился он и чему посвятил всю свою жизнь, оставаясь всегда верным идеалам и даже часто единственным борцом на поле битвы, откуда, несмотря на превратности судьбы, нередко выходил победителем. Редкие люди способны на такую решительную и самоотверженную борьбу... Да, тяжелую утрату понесла в лице дорогого Коста не только родная Осетия, но и весь Кавказ и даже Россия». И это была истинная правда. Пожалуй, больше такого целеустремленного борца за правду, такого смелого журналиста, такого нужного людям публициста у нас так никогда и не было. Может, поэтому он тоже так дорог своим соотечественникам.