Городища, которые находят и изучают ученые, приоткрывают завесу тайны над древними поселениями
Кто из нас не мечтал оказаться в прошлом и хотя бы на короткое время взглянуть, как же жили наши предшественники. О чем мечтали, чем промышляли, в каких домах жили, какие традиции соблюдали? Век за веком мир меняется, разрушая и создавая, созидая, трансформируя и снова разрушая. Вчерашний день становится историей. История столетней давности размывается, тысячелетней – стирается. Все, что нам остается из тех эпох – пазл из археологических находок.
А какая картина нам видится, представляя алан? Сильные воины, мчащиеся на своих конях на очередное сражение. Мы слабо представляем их в мирной жизни, в роли ремесленников, строителей, земледельцев. Между тем они возводили дома, поселения, города.
Об одних аланских городах мы знаем из письменных источников, другие были обнаружены во время полевых исследований. В наши дни восстановить картину прошлого помогают археологи. Их кропотливая, зачастую связанная с тяжким трудом научная работа неоценима. Городища, которые находят и изучают ученые, приоткрывают завесу тайны над древними поселениями. Сегодня у нас в гостях кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории и археологии РСО–А Рустем Фидарикоевич Фидаров (на фото), посвятивший много лет исследованию Змейского катакомбного могильника и Верхнего Джулата.
– Рустем Фидарикоевич, что связывает названия Татартуп, Верхний Джулат, Дедяков и Магас? Можно ли предположить, что эти названия относятся к одному памятнику — средневековому аланскому городищу в Эльхотовских воротах и отражают разные исторические этапы его существования и восприятие разными культурами?
– Татартуп, или Верхний Джулат, — это названия городища в Эльхотовских воротах, на левом берегу Терека. Иными словами, так в научной литературе именуют археологический памятник. В Средние века на этом месте существовал город, а его руины и сопутствующие находки как раз и образуют упомянутое городище.
Что именно входит в это понятие? Во-первых, остатки жилых, общественных, хозяйственных и фортификационных сооружений. Во-вторых, так называемый культурный слой – пласт земли, сформировавшийся за столетия, а порой и тысячелетия деятельности людей. Он может содержать следы пожаров, наводнений и других событий, отражая различные этапы истории города. Изучая пласт за пластом, ученый восстанавливает страницы прошлого.
Накопленные к настоящему времени данные позволяют утверждать, что на территории Верхнего Джулата в X–XIV веках располагался крупный средневековый город.
Перед исследователем такого масштабного городища, как Верхний Джулат, всегда стоит главная загадка: с каким из известных по летописям городов его отождествить? Ответ не так прост, ведь у этого места было несколько имен в разные эпохи.
Дедяков известен нам исключительно благодаря русским летописям. Последнее яркое упоминание связано с казнью Михаила Тверского в ставке хана Узбека, где Дедяков служит географическим ориентиром. Это доказывает, что город оставался широко известным вплоть до конца своей истории. Большинство исследователей еще во второй половине XX века пришли к выводу, что именно руины Верхнего Джулата скрываются за этим названием.
Но есть и другой знаменитый аланский город — Магас. Выдающийся арабский историк X века ал-Масуди прямо называет Магас столицей Алании. Археология подтверждает: город в Эльхотовских воротах возникает в X веке и быстро становится главным политическим центром страны. О нем пишут арабские, персидские, монгольские и даже китайские хроники. Историки до сих пор спорят о его точном местонахождении, помещая столицу Алании в самые разные точки Северного Кавказа — от реки Сунжи до Большого Зеленчука.
Наконец, название «Джулат» появляется позже, уже в конце XIV века, на страницах сочинений историков среднеазиатского завоевателя Тимура, проходившего через эти земли. А «Татартуп» — это вообще имя собственное для местной горы и святилища, бытовавшее в осетинской традиции.
Все это говорит нам об одном: разные названия — Татартуп, Верхний Джулат, Дедяков, Магас — связаны одной территорией, одним древним городом на Северном Кавказе. Я склонен полагать, что речь идет об одном и том же месте, просто история этого города длинная, и каждое название отражает свой исторический период. Для того, чтобы поставить точку в этом вопросе, нужно больше раскопок и исследований.
– Вы много лет посвятили исследованиям Змейского катакомбного могильника – кладбища городища Верхний Джулат. Под вашим руководством проводились работы, носившие охранно-спасательный характер в связи с тем, что на территории Змейского катакомбного могильника располагается кирпичный завод с карьером. Вами были исследованы десятки катакомб, некатакомбных человеческих погребений и конских погребений 10-14 веков. Много находок, в их числе предметы быта. Какие выводы можно сделать, судя по исследованиям? И о каких утверждать не стоит? Какими ремеслами уже владели аланы, вели ли оседлый образ жизни?
– Институт истории и археологии РСО-А действительно занимался, главным образом, охранно-спасательными раскопками на памятниках. Змейский некрополь, в частности, в течение десятилетий разрушался кирпичным заводом, располагавшимся на его территории. Наша задача была исследовать участки могильника, которые назначались к добыче сырья для кирпичного завода. Исследования Змейского катакомбного могильника — это многолетняя работа, которая позволила нам получить уникальные данные об аланском городище Верхний Джулат.
За годы работ нами исследованы сотни катакомб – своеобразных подземных семейных усыпальниц. На могильнике практиковались также индивидуальные грунтовые или ямные погребения. Кроме того, на памятнике нами исследовано порядка 40 конских захоронений X–XIII веков.
Собранные коллекции находок включают большое количество предметов вооружения. В первую очередь стоит отметить кавалерийские сабли. Ножны из элитных захоронений отличаются высокохудожественным оформлением. Мировую известность получила сабля из катакомбы № 14, обнаруженная Владимиром Кузнецовым в 1957 году. Помимо клинков, почти во всех погребениях присутствуют остатки луков, колчаны с наконечниками стрел и прочее.
В женских захоронениях найдено множество ювелирных изделий. Особое место среди инвентаря занимают предметы конского снаряжения: во многих случаях детали сбруи и седел богато украшены. В целом можно сказать, что прикладное искусство джулатских алан находилось на очень высоком уровне и не уступало образцам массовой ремесленной продукции.
Накоплен огромный научный материал, собрана огромная коллекция находок: керамическая и стеклянная посуда, оружие, украшения, предметы быта, детали конской сбруи. И вот какие выводы можно сделать совершенно уверенно.
Во-первых, перед нами не просто сельское кладбище, а именно городской некрополь крупного центра. Об этом говорит масштаб памятника, плотность захоронений и разнообразие инвентаря. Полученные материалы свидетельствуют о том, что здесь находился крупный городской центр с высокоразвитой экономикой и интенсивными международными связями, в том числе торговыми. Аланы вели полностью оседлый образ жизни: у них была развитая городская культура, постоянные поселения, своя экономика.
Во-вторых, археологические находки однозначно свидетельствуют о том, что в аланских центрах получили развитие целый ряд ремесел. У них было собственное производство керамики высокого качества, металлургия — они изготавливали оружие, инструменты, различные металлические изделия. Работали мастера-ювелиры, создававшие сложные украшения. Была развита обработка кожи, дерева, кости. Мы видим следы собственного каменного строительства — наш сотрудник Заурбек Кесати обнаружил древние каменоломни, где добывали обработанный строительный камень-квадры еще в домонгольское время. Это значит, что уже тогда возводились каменные постройки.
В-третьих, широкие торговые связи подтверждаются импортными предметами из далеких регионов – Византии, Ближнего Востока, Руси. Город стоял на перекрестке путей и вел активную торговлю.
Теперь о том, чего утверждать категорически не стоит. Изучая только погребальные памятники, нельзя делать однозначные выводы о планировке жилых кварталов города, о точном количестве населения или о социальной структуре общества во всех деталях. Погребения показывают нам определенный срез культуры, но не полную картину повседневной жизни. Мы можем предполагать, реконструировать, но без дополнительных исследований городских слоев эти предположения останутся гипотезами.
– Конские погребения – это отдельная интересная тема. Что нам они рассказывают?
– За годы раскопок на Змейском могильнике мы исследовали целый табун – 40 лошадей, захороненных в X–XIII веках. Это впечатляющее число само по себе говорит о многом.
Что нам рассказывают эти конские погребения? Во-первых, они подтверждают исключительное значение лошади в аланском обществе. Конь был не просто средством передвижения или рабочим животным – он считался верным спутником мужчины и в земной жизни, и в загробном мире. Лошади погребались рядом со своими хозяевами, что подчеркивает эту неразрывную связь. При этом важно отметить деталь: кони хоронились неподалеку от человека, но не в той же самой катакомбе — для них устраивалось отдельное место, своего рода «конюшенная» при погребении хозяина.
Во-вторых, сам факт массового захоронения коней свидетельствует о высоком социальном статусе погребенных.
Здесь прослеживается прямая культурная преемственность с осетинскими традициями. Обряд посвящения коня умершему восходит к глубокой древности. Тогда предки осетин не ограничивались словесным посвящением коня и отдельными обрядовыми действиями – как видим по археологическим находкам, они буквально умерщвляли лошадь и погребали ее вместе с покойным, чтобы верный конь сопровождал его и в загробном царстве. Мы находим материальные подтверждения этому древнему обычаю именно здесь, в катакомбах Верхнего Джулата.
С течением времени жестокий обычай погребения живого коня сменился более гуманным ритуалом. На кладбище у могилы умершего подводили к гробу коня, и один из стариков, чаще всего сказитель, произносил речь, в которой рисовал путь покойного в загробное царство. Словесное посвящение заменило физическое жертвоприношение, но суть обряда осталась прежней – передать коня хозяину для путешествия в иной мир.
– Несколько лет назад в Институт истории и археологии передали коллекцию нательных крестов домонгольской эпохи, найденных в Верхнем Джулате. Как эти находки меняют представление о религиозной жизни региона?
– Передача этой коллекции нательных аланских крестов домонгольской эпохи в наш институт существенно меняет научные представления о религиозной жизни региона. До этого момента на городище Верхний Джулат, или Татартуп, не было зафиксировано материальных свидетельств христианства, относящихся к X–XIII векам. Уникальность этих предметов заключается именно в том, что они впервые доказывают: там существовала значительная христианская община со своим клиром и, вероятно, храмом. Это открытие заполняет важный пробел в понимании того, как глубоко укоренилось православие у алан еще до разрушительных монгольских походов.
Кроме того, эти артефакты подчеркивают историческую веротерпимость Кавказа, которая находит прямую параллель с современностью. На Верхнем Джулате выявлены и исследованы очень яркие памятники эпохи Золотой Орды – это в первую очередь остатки четырех христианских храмов и двух мусульманских мечетей. Это показывает уникальную картину мирного сосуществования религий.
Формы самих крестов указывают на тесные культурные связи Алании с Южной Русью и Киевом — об этом говорят следы эмали и наличие энколпиона киевского производства. Таким образом, коллекция доказывает, что регион был не периферией, а важным центром пересечения торговых путей и религиозных традиций, где местные верования гармонично сочетались с византийским влиянием.
– Английский путешественник Джон Фредерик Бэддли, посетивший Кавказ в 1880 году, писал в своей книге «Суровые склоны Кавказа», что Татартупский минарет давал право убежища даже в случаях кровной мести, а данные рядом с ним клятвы считались нерушимыми. Бэддли писал: «Мусульманин, христианин, язычник – все они имели свой интерес в Татартупе». Можно ли утверждать, что это место имело сакральный смысл, а люди, населявшие его, – имели авторитет и обладали властью, раз любой нуждающийся мог найти защиту в пределах городища?
– Безусловно. Тот факт, что даже преследуемые врагами люди могли найти спасение на руинах Татартупа и прекратить многолетнюю распрю ради мира, говорит о высочайшем авторитете святынь местных правителей.
Этот статус священного пространства–убежища сохранялся веками. В XIV веке Татартупский минарет стал свидетелем эпохальной битвы Тимура и Тохтамыша в 1395 году – сражения, изменившего геополитический ландшафт всего Северного Кавказа. Позже, в XIX веке, во время Кавказской войны, окрестности вновь стали ареной действий имама Шамиля, но предания сохранили память о том, что тень древнего минарета по-прежнему давала приют ищущим защиты.
Таким образом, Верхний Джулат всегда был больше, чем просто городищем. Это был межконфессиональный центр силы, где авторитет местных лидеров опирался не только на военную мощь, но и на его способность быть гарантом мира и справедливости для всех народов, приходящих под защиту его стен.
Беседа с Рустемом Фидарикоевичем Фидаровым – это не просто интервью, а настоящее путешествие во времени, возможность прикоснуться к многовековой истории Северного Кавказа. Городище Верхний Джулат, или Татартуп, предстает перед нами не как застывший памятник прошлого, а как живой организм, чьи тайны постепенно раскрываются благодаря кропотливому труду археологов…
Об одних аланских городах мы знаем из письменных источников, другие были обнаружены во время полевых исследований. В наши дни восстановить картину прошлого помогают археологи. Их кропотливая, зачастую связанная с тяжким трудом научная работа неоценима. Городища, которые находят и изучают ученые, приоткрывают завесу тайны над древними поселениями. Сегодня у нас в гостях кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории и археологии РСО–А Рустем Фидарикоевич Фидаров (на фото), посвятивший много лет исследованию Змейского катакомбного могильника и Верхнего Джулата.
– Рустем Фидарикоевич, что связывает названия Татартуп, Верхний Джулат, Дедяков и Магас? Можно ли предположить, что эти названия относятся к одному памятнику — средневековому аланскому городищу в Эльхотовских воротах и отражают разные исторические этапы его существования и восприятие разными культурами?
– Татартуп, или Верхний Джулат, — это названия городища в Эльхотовских воротах, на левом берегу Терека. Иными словами, так в научной литературе именуют археологический памятник. В Средние века на этом месте существовал город, а его руины и сопутствующие находки как раз и образуют упомянутое городище.
Что именно входит в это понятие? Во-первых, остатки жилых, общественных, хозяйственных и фортификационных сооружений. Во-вторых, так называемый культурный слой – пласт земли, сформировавшийся за столетия, а порой и тысячелетия деятельности людей. Он может содержать следы пожаров, наводнений и других событий, отражая различные этапы истории города. Изучая пласт за пластом, ученый восстанавливает страницы прошлого.
Накопленные к настоящему времени данные позволяют утверждать, что на территории Верхнего Джулата в X–XIV веках располагался крупный средневековый город.
Перед исследователем такого масштабного городища, как Верхний Джулат, всегда стоит главная загадка: с каким из известных по летописям городов его отождествить? Ответ не так прост, ведь у этого места было несколько имен в разные эпохи.
Дедяков известен нам исключительно благодаря русским летописям. Последнее яркое упоминание связано с казнью Михаила Тверского в ставке хана Узбека, где Дедяков служит географическим ориентиром. Это доказывает, что город оставался широко известным вплоть до конца своей истории. Большинство исследователей еще во второй половине XX века пришли к выводу, что именно руины Верхнего Джулата скрываются за этим названием.
Но есть и другой знаменитый аланский город — Магас. Выдающийся арабский историк X века ал-Масуди прямо называет Магас столицей Алании. Археология подтверждает: город в Эльхотовских воротах возникает в X веке и быстро становится главным политическим центром страны. О нем пишут арабские, персидские, монгольские и даже китайские хроники. Историки до сих пор спорят о его точном местонахождении, помещая столицу Алании в самые разные точки Северного Кавказа — от реки Сунжи до Большого Зеленчука.
Наконец, название «Джулат» появляется позже, уже в конце XIV века, на страницах сочинений историков среднеазиатского завоевателя Тимура, проходившего через эти земли. А «Татартуп» — это вообще имя собственное для местной горы и святилища, бытовавшее в осетинской традиции.
Все это говорит нам об одном: разные названия — Татартуп, Верхний Джулат, Дедяков, Магас — связаны одной территорией, одним древним городом на Северном Кавказе. Я склонен полагать, что речь идет об одном и том же месте, просто история этого города длинная, и каждое название отражает свой исторический период. Для того, чтобы поставить точку в этом вопросе, нужно больше раскопок и исследований.
– Вы много лет посвятили исследованиям Змейского катакомбного могильника – кладбища городища Верхний Джулат. Под вашим руководством проводились работы, носившие охранно-спасательный характер в связи с тем, что на территории Змейского катакомбного могильника располагается кирпичный завод с карьером. Вами были исследованы десятки катакомб, некатакомбных человеческих погребений и конских погребений 10-14 веков. Много находок, в их числе предметы быта. Какие выводы можно сделать, судя по исследованиям? И о каких утверждать не стоит? Какими ремеслами уже владели аланы, вели ли оседлый образ жизни?
– Институт истории и археологии РСО-А действительно занимался, главным образом, охранно-спасательными раскопками на памятниках. Змейский некрополь, в частности, в течение десятилетий разрушался кирпичным заводом, располагавшимся на его территории. Наша задача была исследовать участки могильника, которые назначались к добыче сырья для кирпичного завода. Исследования Змейского катакомбного могильника — это многолетняя работа, которая позволила нам получить уникальные данные об аланском городище Верхний Джулат.
За годы работ нами исследованы сотни катакомб – своеобразных подземных семейных усыпальниц. На могильнике практиковались также индивидуальные грунтовые или ямные погребения. Кроме того, на памятнике нами исследовано порядка 40 конских захоронений X–XIII веков.
Собранные коллекции находок включают большое количество предметов вооружения. В первую очередь стоит отметить кавалерийские сабли. Ножны из элитных захоронений отличаются высокохудожественным оформлением. Мировую известность получила сабля из катакомбы № 14, обнаруженная Владимиром Кузнецовым в 1957 году. Помимо клинков, почти во всех погребениях присутствуют остатки луков, колчаны с наконечниками стрел и прочее.
В женских захоронениях найдено множество ювелирных изделий. Особое место среди инвентаря занимают предметы конского снаряжения: во многих случаях детали сбруи и седел богато украшены. В целом можно сказать, что прикладное искусство джулатских алан находилось на очень высоком уровне и не уступало образцам массовой ремесленной продукции.
Накоплен огромный научный материал, собрана огромная коллекция находок: керамическая и стеклянная посуда, оружие, украшения, предметы быта, детали конской сбруи. И вот какие выводы можно сделать совершенно уверенно.
Во-первых, перед нами не просто сельское кладбище, а именно городской некрополь крупного центра. Об этом говорит масштаб памятника, плотность захоронений и разнообразие инвентаря. Полученные материалы свидетельствуют о том, что здесь находился крупный городской центр с высокоразвитой экономикой и интенсивными международными связями, в том числе торговыми. Аланы вели полностью оседлый образ жизни: у них была развитая городская культура, постоянные поселения, своя экономика.
Во-вторых, археологические находки однозначно свидетельствуют о том, что в аланских центрах получили развитие целый ряд ремесел. У них было собственное производство керамики высокого качества, металлургия — они изготавливали оружие, инструменты, различные металлические изделия. Работали мастера-ювелиры, создававшие сложные украшения. Была развита обработка кожи, дерева, кости. Мы видим следы собственного каменного строительства — наш сотрудник Заурбек Кесати обнаружил древние каменоломни, где добывали обработанный строительный камень-квадры еще в домонгольское время. Это значит, что уже тогда возводились каменные постройки.
В-третьих, широкие торговые связи подтверждаются импортными предметами из далеких регионов – Византии, Ближнего Востока, Руси. Город стоял на перекрестке путей и вел активную торговлю.
Теперь о том, чего утверждать категорически не стоит. Изучая только погребальные памятники, нельзя делать однозначные выводы о планировке жилых кварталов города, о точном количестве населения или о социальной структуре общества во всех деталях. Погребения показывают нам определенный срез культуры, но не полную картину повседневной жизни. Мы можем предполагать, реконструировать, но без дополнительных исследований городских слоев эти предположения останутся гипотезами.
– Конские погребения – это отдельная интересная тема. Что нам они рассказывают?
– За годы раскопок на Змейском могильнике мы исследовали целый табун – 40 лошадей, захороненных в X–XIII веках. Это впечатляющее число само по себе говорит о многом.
Что нам рассказывают эти конские погребения? Во-первых, они подтверждают исключительное значение лошади в аланском обществе. Конь был не просто средством передвижения или рабочим животным – он считался верным спутником мужчины и в земной жизни, и в загробном мире. Лошади погребались рядом со своими хозяевами, что подчеркивает эту неразрывную связь. При этом важно отметить деталь: кони хоронились неподалеку от человека, но не в той же самой катакомбе — для них устраивалось отдельное место, своего рода «конюшенная» при погребении хозяина.
Во-вторых, сам факт массового захоронения коней свидетельствует о высоком социальном статусе погребенных.
Здесь прослеживается прямая культурная преемственность с осетинскими традициями. Обряд посвящения коня умершему восходит к глубокой древности. Тогда предки осетин не ограничивались словесным посвящением коня и отдельными обрядовыми действиями – как видим по археологическим находкам, они буквально умерщвляли лошадь и погребали ее вместе с покойным, чтобы верный конь сопровождал его и в загробном царстве. Мы находим материальные подтверждения этому древнему обычаю именно здесь, в катакомбах Верхнего Джулата.
С течением времени жестокий обычай погребения живого коня сменился более гуманным ритуалом. На кладбище у могилы умершего подводили к гробу коня, и один из стариков, чаще всего сказитель, произносил речь, в которой рисовал путь покойного в загробное царство. Словесное посвящение заменило физическое жертвоприношение, но суть обряда осталась прежней – передать коня хозяину для путешествия в иной мир.
– Несколько лет назад в Институт истории и археологии передали коллекцию нательных крестов домонгольской эпохи, найденных в Верхнем Джулате. Как эти находки меняют представление о религиозной жизни региона?
– Передача этой коллекции нательных аланских крестов домонгольской эпохи в наш институт существенно меняет научные представления о религиозной жизни региона. До этого момента на городище Верхний Джулат, или Татартуп, не было зафиксировано материальных свидетельств христианства, относящихся к X–XIII векам. Уникальность этих предметов заключается именно в том, что они впервые доказывают: там существовала значительная христианская община со своим клиром и, вероятно, храмом. Это открытие заполняет важный пробел в понимании того, как глубоко укоренилось православие у алан еще до разрушительных монгольских походов.
Кроме того, эти артефакты подчеркивают историческую веротерпимость Кавказа, которая находит прямую параллель с современностью. На Верхнем Джулате выявлены и исследованы очень яркие памятники эпохи Золотой Орды – это в первую очередь остатки четырех христианских храмов и двух мусульманских мечетей. Это показывает уникальную картину мирного сосуществования религий.
Формы самих крестов указывают на тесные культурные связи Алании с Южной Русью и Киевом — об этом говорят следы эмали и наличие энколпиона киевского производства. Таким образом, коллекция доказывает, что регион был не периферией, а важным центром пересечения торговых путей и религиозных традиций, где местные верования гармонично сочетались с византийским влиянием.
– Английский путешественник Джон Фредерик Бэддли, посетивший Кавказ в 1880 году, писал в своей книге «Суровые склоны Кавказа», что Татартупский минарет давал право убежища даже в случаях кровной мести, а данные рядом с ним клятвы считались нерушимыми. Бэддли писал: «Мусульманин, христианин, язычник – все они имели свой интерес в Татартупе». Можно ли утверждать, что это место имело сакральный смысл, а люди, населявшие его, – имели авторитет и обладали властью, раз любой нуждающийся мог найти защиту в пределах городища?
– Безусловно. Тот факт, что даже преследуемые врагами люди могли найти спасение на руинах Татартупа и прекратить многолетнюю распрю ради мира, говорит о высочайшем авторитете святынь местных правителей.
Этот статус священного пространства–убежища сохранялся веками. В XIV веке Татартупский минарет стал свидетелем эпохальной битвы Тимура и Тохтамыша в 1395 году – сражения, изменившего геополитический ландшафт всего Северного Кавказа. Позже, в XIX веке, во время Кавказской войны, окрестности вновь стали ареной действий имама Шамиля, но предания сохранили память о том, что тень древнего минарета по-прежнему давала приют ищущим защиты.
Таким образом, Верхний Джулат всегда был больше, чем просто городищем. Это был межконфессиональный центр силы, где авторитет местных лидеров опирался не только на военную мощь, но и на его способность быть гарантом мира и справедливости для всех народов, приходящих под защиту его стен.
Беседа с Рустемом Фидарикоевичем Фидаровым – это не просто интервью, а настоящее путешествие во времени, возможность прикоснуться к многовековой истории Северного Кавказа. Городище Верхний Джулат, или Татартуп, предстает перед нами не как застывший памятник прошлого, а как живой организм, чьи тайны постепенно раскрываются благодаря кропотливому труду археологов…