Коста и правосудие
Скажите, а кто тогда, в 70–80-е годы XIX века, не знал знаменитого Кони? Да-да, того самого, Анатолия Федоровича?! Борцом за правду, причем воителем бесстрашным, безоглядным, он был с юных лет. Его, юриста и литератора, считали двойным поборником правды. С богиней справедливости и правосудия он встал рядом сразу по окончании Московского университета. Был уверен, что служитель Фемиды – человек общественный, властитель аудитории, умеющий в совершенстве владеть как пером, так и устным словом.
Вначале коллежский секретарь, затем товарищ прокурора в Харькове, Петербурге, губернский прокурор в Самаре, окружной – в Казани, в столице же он стал вице-директором уголовного департамента министерства юстиции. Уже в 1877 году получил пост председателя Санкт-Петербургского окружного суда и высокое звание статского советника и сенатора. Что и говорить – карьера просто блестящая, а что еще важнее – репутация строгого, мудрого, нелицеприятного служителя одного только бога – ЗАКОНА. Это он выиграл процесс, проводимый над «террористкой» Верой Засулич, стрелявшей в столичного градоначальника Ф. Ф. Трепова из тяжелого шестиствольного «бульдога». Она была оправдана присяжным судом и тотчас по распоряжению Кони освобождена, успела скрыться раньше, чем жандармский специальный наряд сумел выполнить приказ о ее задержании. И хотя сам Анатолий Федорович за это тут же попал в опалу царя и министров, он ни о чем не жалел. Правда, в конце 1890-х годов Кони покинул пост обер-прокурора, оставшись сенатором при том же департаменте.
Вот тогда-то с этим незаурядным человеком жизнь и свела нашего Коста. Кони много писал. У него были преинтересные книги о юриспруденции, тогда же рождались и его первые рассказы о встречах с замечательными людьми – писателями, художниками, артистами, учеными. Да, Анатолий Федорович немало видел и знал. Именно его речь, произнесенную на последнем годовом собрании Санкт-Петербургского юридического общества перед многочисленными слушателями, и анализировал К. Хетагуров в своей статье «Накануне». Журнал «Новости», как замечает Коста, посвятил речи Кони специальную статью «Больная юстиция», замечая при этом, что Кавказу суждено привлекать внимание не одних лишь поэтов.
Анатолий Федорович скрупулезно изучал все, что было связано с соблюдением законов в нашем крае. Он провел очень большую работу. Коста тоже понимал, что эти места отличаются тем, что в них под влиянием различных обстоятельств судебные порядки сложились весьма своеобразно. Уж он-то, блестящий, смелый публицист, прекрасно знал обо всех тех «проколах», не заметить которые было просто невозможно. На первое место, как он считал, следует поставить бытовые условия. По мнению Коста, кавказский обычай, которого придерживались мужчины, – иметь при себе оружие – был подкрепленвеками, семейными и национальными традициями: «туземец, можно сказать, родится с оружием, носит его как фамильную драгоценность. Нередко можно встретить такого туземца в нищенских лохмотьях, на которых живописно красуется кинжал». А закон, между тем, запрещает ношение оружия. Более того, предупреждает о суровых наказаниях, если обнаружится какое-либо сопротивление властям, грабеж, кража и подсудимый при этом вооружен. Это отмечал и Кони в своей речи. Коста понимал, что знаменитый юрист абсолютно прав и не случайно серьезно озадачен. И городские суды тоже беспокоили Анатолия Федоровича, как и самого Хетагурова. Их компетентность в последнее время урезалась в пользу общих судов. А что делать последним? Кроме того, на Кавказе был жив обычай «умыкания» девушек – похищения незамужних женщин. Это исстари считалось одним из брачных обрядов и не осуждалось в народе. Судам даже приходилось делать при этом вид, что они не замечают данных вещей. Кража же лошади при этом, окруженная известным ореолом молодечества и также освещенная обычаем, конечно, в определенных пределах, в глазах тех же судов теряет этот свой характер и уже рассматривается как преступление. Так как же найти здесь компромисс, золотую середину?! Где простая логика? Коста в своей статье согласен с известным юристом и тоже думает над этой проблемой.
То же самое происходит и с кровной местью. Кони, по мнению нашего публициста, недаром поднимает данный вопрос. Ведь бороться с этим действительно необходимо. Но как? При помощи нравственного и религиозного просвещения? Да, скорее всего так, а не путем тяжких наказаний. Однако этот процесс очень длительный.
И еще Анатолий Федорович, как отмечает Коста, бесконечно прав, говоря о том, что на Кавказе распространены лжесвидетельства, доходящие до виртуозности. А обусловлено это недоверчивым, даже враждебным отношением к суду, который горцы рассматривают в качестве орудия личной мести. Поэтому судьи сплошь и рядом игнорируют свидетельские показания, занесенные в протокол. За лжесвидетельством идет ложный донос, направленный на путь угроз. И ведь все это сбивает с толку местную юстицию.
Привлечь в помощь полицию – нет, об этом и думать нельзя ввиду невысокого нравственного и образовательного уровня персонала данного ведомства. А. Ф. Кони указал, что кавказское правосудие демонстрирует больные места, и их непременно надо лечить. Но как? Как? Коста понимал, что сделать это будет неимоверно трудно. Хорошо еще то, что адвокат поднял данные проблемы на российском уровне. Так, может, что-нибудь теперь тронется с места?! Ведь необходимо (и Хетагуров это хорошо понимал) развивать в «туземном населении чувство гражданственности и уважения к законам государства».
Как жаль, что публицист так и не успел в силу своей ранней смерти прочитать знаменитые воспоминания Кони о писателях. Сколько бы он, так беззаветно и верно любящий русскую литературу, нашел в них интересного, нового, свежего!
А вот увидеться лично им все-таки довелось. Правда, Коста не очень любил вспоминать об этой встрече. Но, в общем-то, обвинять или упрекать Анатолия Федоровича хотя бы в чем-то он тоже не мог. Это было бы крайне несправедливо по отношению к последнему. Да и что мог сделать даже Кони, человек с, казалось бы, таким громким именем, в ситуации, в которую по воле обстоятельств попал Коста?! Все получилось так нелепо и закончилось по-своему трагически и непоправимо. Прежде всего для самого К. Хетагурова. Но ведь и так случается...
Мы знаем, что Коста был выслан за пределы Терской области дважды. Впервые – в 1891 году. Конечно, закрытие Ольгинской школы было только поводом для наказания. Поэт не мог допустить, чтобы единственное в Осетии женское учебное заведение, активно способствующее распространению грамотности в народной среде, выпускающее учительниц, работающих потом и в глухих селах, вдруг перестало существовать из-за прихоти властей! К кому он только ни обращался. Куда он только ни писал. И ведь победа все-таки была одержана: школу вновь открыли. Однако Нарон (так Хетагуров подписывал свои непримиримые статьи) был немедленно отправлен в село Лаба (Георгиевско-Осетинское) Баталпашинского района Кубанской области.
А в 1899-м году последовала вторая ссылка... Три года! Таков был вердикт суда. И ведь повод был совсем недостойным, надуманным – ложный донос на Коста начальника Терской области генерал-лейтенанта Каханова, люто ненавидевшего поэта.
А произошло все совсем неожиданно. В конце ноября 1898 года во Владикавказе, на Верхнеосетинской слободке, в доме Дудиевых была свадьба. Шумная, веселая, с танцами, стрельбой (таков был обычай предков). Кроме привычных застольных, звучал, конечно же, и «Додой» Коста. А скажите, какая же встреча осетин без него... Предложение военного поста не выходить за рамки дозволенного молодежь игнорировала, более того, оказала сопротивление. Тогда пост вызвал конную полицию. В столкновении один из казаков был ранен. Коста Созрукоевич Хетагуров (боже мой, его, семнадцатилетнего, и по отчеству тогда никто и не думал звать!) пошел с колом на полицейских! Горячий юнец даже не помышлял, во что это все обернется. Тезка Коста невольно стал в горле Каханова той зацепкой, которая помогла ему упечь в отдаленные места любимого всей Осетией публициста, художника, народного поэта. Но правильно говорят: «Где Кура, а где твой дом...» Говорят-то говорят, а вышло вон как страшно.
39-летний мужчина, Коста, носящий совсем другое отчество, кстати, пребывающий в то время в Пятигорске, совершенно огульно был обвинен в нападении на полицию. Говорят, что сам юноша – виновник произошедшего – неоднократно являлся с признанием в полицейский участок, но его слушать даже не стали. Дело было тут же закрыто. Мог ли Каханов с его неприязнью к «туземцам» терпеть рядом «вольнодумца» Коста... Ведь тот своим творчеством активно боролся против царской администрации на Кавказе... А последняя история с журналом «Стрекоза»... Коста и сейчас не мог вспоминать об этом без улыбки, а Каханов – без бешеных приступов злости. На обложке столичного журнала была помещена карикатура под названием «Кавказское признание в любви». Генерала можно было там узнать сразу. Вооруженный до зубов, в кавказской черкеске, Каханов был изображен лютым разбойником.
Но, как это бывает, в Петербурге над карикатурой просто посмеялись и тут же забыли про нее. А на Кавказе, где генерал пользовался мрачной известностью, она получила большой общественный резонанс. Злополучный номер столичного журнала был тут же конфискован. Полиция силилась найти автора. И, конечно же, над головой Коста снова нависли грозные тучи.
Нет, простить такое Каханов был решительно не в состоянии. Это было уже выше его сил! О поэме же Хетагурова «Кому живется весело...» он и говорить спокойно не мог. Сенька Людоедов... Под таким именем выведен он – заслуженный генерал... Так вот пусть теперь обидчик попарится в Курской губернии. Авось поумнеет... Пусть хлебнет лиха!
Узнав о новой ссылке, Коста был просто оглушен. И главное... Главное, он понимал, что здесь ему никакой правды не сыскать. Друзья посоветовали немедленно выехать в Петербург. Неужели и там не разберутся?.. Ведь судебный казус налицо! Андукапар Хетагуров – родственник и друг поэта – и Софья (Сона) Тарханова-Есенова... Это была надежда Коста. У них такие большие, влиятельные связи. Например, у Андакапара – врача – одним из пациентов является даже знаменитейший адвокат А. Ф. Кони... Вот тогда-то они и встретились... Это произошло 28 марта 1899 года.
Позже Коста сообщал об этом в письме к Анне Александровне Цаликовой: «Я побывал у сенатора Кони. Он очень горячо принял к сердцу мое положение, но с прискорбием объявил, что теперь уже ничего нельзя поделать».
К слову, в декабре 1998 года в Москве возле здания гуманитарных факультетов МГУ на средства осетинки А. Сориевой, заслуженного юриста Российской Федерации, открыт памятник Анатолию Федоровичу Кони (скульптор А. Семынин, архитектор А. Великанов).
Да, ничего нельзя было поделать... Однако именно Кони поспособствовал тому, что Курскую губернию – место ссылки Коста – заменили на Таврическую, расположенную ближе к Осетии и имевшую морское побережье. И Хетагуров вынужден был поехать туда. Пароход из Николаева прибыл в конце мая. Как же он был безмерно одинок здесь, в городе, который сразу пришелся ему не по нраву. Как жестоко преследовала его унизительная нищета. Как ему хотелось на родину. Здесь, в приморском местечке, он испытывал настоящий дефицит общения. И, естественно, его угнетало то «грубое насилие», которое он ощущал по отношению к себе со стороны властей. Но надо было как-то жить... Следовало работать над собой... Иного варианта не существовало. Да и сдаваться обстоятельствам было не в характере Коста...
P.S.
Правда, через восемь месяцев дело Коста было пересмотрено, и он все-таки смог покинуть ненавистный Херсон.
А если говорить о генерале Каханове... Впрочем, лучше прочитать об этом в книге Т. Джатиева «Горная звезда».
Вот тогда-то с этим незаурядным человеком жизнь и свела нашего Коста. Кони много писал. У него были преинтересные книги о юриспруденции, тогда же рождались и его первые рассказы о встречах с замечательными людьми – писателями, художниками, артистами, учеными. Да, Анатолий Федорович немало видел и знал. Именно его речь, произнесенную на последнем годовом собрании Санкт-Петербургского юридического общества перед многочисленными слушателями, и анализировал К. Хетагуров в своей статье «Накануне». Журнал «Новости», как замечает Коста, посвятил речи Кони специальную статью «Больная юстиция», замечая при этом, что Кавказу суждено привлекать внимание не одних лишь поэтов.
Анатолий Федорович скрупулезно изучал все, что было связано с соблюдением законов в нашем крае. Он провел очень большую работу. Коста тоже понимал, что эти места отличаются тем, что в них под влиянием различных обстоятельств судебные порядки сложились весьма своеобразно. Уж он-то, блестящий, смелый публицист, прекрасно знал обо всех тех «проколах», не заметить которые было просто невозможно. На первое место, как он считал, следует поставить бытовые условия. По мнению Коста, кавказский обычай, которого придерживались мужчины, – иметь при себе оружие – был подкрепленвеками, семейными и национальными традициями: «туземец, можно сказать, родится с оружием, носит его как фамильную драгоценность. Нередко можно встретить такого туземца в нищенских лохмотьях, на которых живописно красуется кинжал». А закон, между тем, запрещает ношение оружия. Более того, предупреждает о суровых наказаниях, если обнаружится какое-либо сопротивление властям, грабеж, кража и подсудимый при этом вооружен. Это отмечал и Кони в своей речи. Коста понимал, что знаменитый юрист абсолютно прав и не случайно серьезно озадачен. И городские суды тоже беспокоили Анатолия Федоровича, как и самого Хетагурова. Их компетентность в последнее время урезалась в пользу общих судов. А что делать последним? Кроме того, на Кавказе был жив обычай «умыкания» девушек – похищения незамужних женщин. Это исстари считалось одним из брачных обрядов и не осуждалось в народе. Судам даже приходилось делать при этом вид, что они не замечают данных вещей. Кража же лошади при этом, окруженная известным ореолом молодечества и также освещенная обычаем, конечно, в определенных пределах, в глазах тех же судов теряет этот свой характер и уже рассматривается как преступление. Так как же найти здесь компромисс, золотую середину?! Где простая логика? Коста в своей статье согласен с известным юристом и тоже думает над этой проблемой.
То же самое происходит и с кровной местью. Кони, по мнению нашего публициста, недаром поднимает данный вопрос. Ведь бороться с этим действительно необходимо. Но как? При помощи нравственного и религиозного просвещения? Да, скорее всего так, а не путем тяжких наказаний. Однако этот процесс очень длительный.
И еще Анатолий Федорович, как отмечает Коста, бесконечно прав, говоря о том, что на Кавказе распространены лжесвидетельства, доходящие до виртуозности. А обусловлено это недоверчивым, даже враждебным отношением к суду, который горцы рассматривают в качестве орудия личной мести. Поэтому судьи сплошь и рядом игнорируют свидетельские показания, занесенные в протокол. За лжесвидетельством идет ложный донос, направленный на путь угроз. И ведь все это сбивает с толку местную юстицию.
Привлечь в помощь полицию – нет, об этом и думать нельзя ввиду невысокого нравственного и образовательного уровня персонала данного ведомства. А. Ф. Кони указал, что кавказское правосудие демонстрирует больные места, и их непременно надо лечить. Но как? Как? Коста понимал, что сделать это будет неимоверно трудно. Хорошо еще то, что адвокат поднял данные проблемы на российском уровне. Так, может, что-нибудь теперь тронется с места?! Ведь необходимо (и Хетагуров это хорошо понимал) развивать в «туземном населении чувство гражданственности и уважения к законам государства».
Как жаль, что публицист так и не успел в силу своей ранней смерти прочитать знаменитые воспоминания Кони о писателях. Сколько бы он, так беззаветно и верно любящий русскую литературу, нашел в них интересного, нового, свежего!
А вот увидеться лично им все-таки довелось. Правда, Коста не очень любил вспоминать об этой встрече. Но, в общем-то, обвинять или упрекать Анатолия Федоровича хотя бы в чем-то он тоже не мог. Это было бы крайне несправедливо по отношению к последнему. Да и что мог сделать даже Кони, человек с, казалось бы, таким громким именем, в ситуации, в которую по воле обстоятельств попал Коста?! Все получилось так нелепо и закончилось по-своему трагически и непоправимо. Прежде всего для самого К. Хетагурова. Но ведь и так случается...
Мы знаем, что Коста был выслан за пределы Терской области дважды. Впервые – в 1891 году. Конечно, закрытие Ольгинской школы было только поводом для наказания. Поэт не мог допустить, чтобы единственное в Осетии женское учебное заведение, активно способствующее распространению грамотности в народной среде, выпускающее учительниц, работающих потом и в глухих селах, вдруг перестало существовать из-за прихоти властей! К кому он только ни обращался. Куда он только ни писал. И ведь победа все-таки была одержана: школу вновь открыли. Однако Нарон (так Хетагуров подписывал свои непримиримые статьи) был немедленно отправлен в село Лаба (Георгиевско-Осетинское) Баталпашинского района Кубанской области.
А в 1899-м году последовала вторая ссылка... Три года! Таков был вердикт суда. И ведь повод был совсем недостойным, надуманным – ложный донос на Коста начальника Терской области генерал-лейтенанта Каханова, люто ненавидевшего поэта.
А произошло все совсем неожиданно. В конце ноября 1898 года во Владикавказе, на Верхнеосетинской слободке, в доме Дудиевых была свадьба. Шумная, веселая, с танцами, стрельбой (таков был обычай предков). Кроме привычных застольных, звучал, конечно же, и «Додой» Коста. А скажите, какая же встреча осетин без него... Предложение военного поста не выходить за рамки дозволенного молодежь игнорировала, более того, оказала сопротивление. Тогда пост вызвал конную полицию. В столкновении один из казаков был ранен. Коста Созрукоевич Хетагуров (боже мой, его, семнадцатилетнего, и по отчеству тогда никто и не думал звать!) пошел с колом на полицейских! Горячий юнец даже не помышлял, во что это все обернется. Тезка Коста невольно стал в горле Каханова той зацепкой, которая помогла ему упечь в отдаленные места любимого всей Осетией публициста, художника, народного поэта. Но правильно говорят: «Где Кура, а где твой дом...» Говорят-то говорят, а вышло вон как страшно.
39-летний мужчина, Коста, носящий совсем другое отчество, кстати, пребывающий в то время в Пятигорске, совершенно огульно был обвинен в нападении на полицию. Говорят, что сам юноша – виновник произошедшего – неоднократно являлся с признанием в полицейский участок, но его слушать даже не стали. Дело было тут же закрыто. Мог ли Каханов с его неприязнью к «туземцам» терпеть рядом «вольнодумца» Коста... Ведь тот своим творчеством активно боролся против царской администрации на Кавказе... А последняя история с журналом «Стрекоза»... Коста и сейчас не мог вспоминать об этом без улыбки, а Каханов – без бешеных приступов злости. На обложке столичного журнала была помещена карикатура под названием «Кавказское признание в любви». Генерала можно было там узнать сразу. Вооруженный до зубов, в кавказской черкеске, Каханов был изображен лютым разбойником.
Но, как это бывает, в Петербурге над карикатурой просто посмеялись и тут же забыли про нее. А на Кавказе, где генерал пользовался мрачной известностью, она получила большой общественный резонанс. Злополучный номер столичного журнала был тут же конфискован. Полиция силилась найти автора. И, конечно же, над головой Коста снова нависли грозные тучи.
Нет, простить такое Каханов был решительно не в состоянии. Это было уже выше его сил! О поэме же Хетагурова «Кому живется весело...» он и говорить спокойно не мог. Сенька Людоедов... Под таким именем выведен он – заслуженный генерал... Так вот пусть теперь обидчик попарится в Курской губернии. Авось поумнеет... Пусть хлебнет лиха!
Узнав о новой ссылке, Коста был просто оглушен. И главное... Главное, он понимал, что здесь ему никакой правды не сыскать. Друзья посоветовали немедленно выехать в Петербург. Неужели и там не разберутся?.. Ведь судебный казус налицо! Андукапар Хетагуров – родственник и друг поэта – и Софья (Сона) Тарханова-Есенова... Это была надежда Коста. У них такие большие, влиятельные связи. Например, у Андакапара – врача – одним из пациентов является даже знаменитейший адвокат А. Ф. Кони... Вот тогда-то они и встретились... Это произошло 28 марта 1899 года.
Позже Коста сообщал об этом в письме к Анне Александровне Цаликовой: «Я побывал у сенатора Кони. Он очень горячо принял к сердцу мое положение, но с прискорбием объявил, что теперь уже ничего нельзя поделать».
К слову, в декабре 1998 года в Москве возле здания гуманитарных факультетов МГУ на средства осетинки А. Сориевой, заслуженного юриста Российской Федерации, открыт памятник Анатолию Федоровичу Кони (скульптор А. Семынин, архитектор А. Великанов).
Да, ничего нельзя было поделать... Однако именно Кони поспособствовал тому, что Курскую губернию – место ссылки Коста – заменили на Таврическую, расположенную ближе к Осетии и имевшую морское побережье. И Хетагуров вынужден был поехать туда. Пароход из Николаева прибыл в конце мая. Как же он был безмерно одинок здесь, в городе, который сразу пришелся ему не по нраву. Как жестоко преследовала его унизительная нищета. Как ему хотелось на родину. Здесь, в приморском местечке, он испытывал настоящий дефицит общения. И, естественно, его угнетало то «грубое насилие», которое он ощущал по отношению к себе со стороны властей. Но надо было как-то жить... Следовало работать над собой... Иного варианта не существовало. Да и сдаваться обстоятельствам было не в характере Коста...
P.S.
Правда, через восемь месяцев дело Коста было пересмотрено, и он все-таки смог покинуть ненавистный Херсон.
А если говорить о генерале Каханове... Впрочем, лучше прочитать об этом в книге Т. Джатиева «Горная звезда».