Портрет поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. Петр Ефимович Заболотский. 1837. Третьяковская галерея. г. Москва.
К 185-летию со дня смерти поэта
«Тебе, Кавказ, – суровый царь земли –
Я снова посвящаю стих небрежный:
Как сын, а ты его благослови
И осени вершиной белоснежной!
От ранних лет кипит в моей крови
Твой жар и бурь твоих порыв мятежный,
На севере, в стране тебе чужой
Я сердцем твой, – всегда и всюду твой!…»
В этих строках из поэмы «Аул Бастунджи» Михаил Юрьевич Лермонтов откровенно раскрыл чувства, которые пробуждал в нем величественный и свободолюбивый Кавказ, и невольно обозначил ту роль, которую, в конце концов, сыграл этот неспокойный край в его короткой, но такой яркой жизни.
Я снова посвящаю стих небрежный:
Как сын, а ты его благослови
И осени вершиной белоснежной!
От ранних лет кипит в моей крови
Твой жар и бурь твоих порыв мятежный,
На севере, в стране тебе чужой
Я сердцем твой, – всегда и всюду твой!…»
В этих строках из поэмы «Аул Бастунджи» Михаил Юрьевич Лермонтов откровенно раскрыл чувства, которые пробуждал в нем величественный и свободолюбивый Кавказ, и невольно обозначил ту роль, которую, в конце концов, сыграл этот неспокойный край в его короткой, но такой яркой жизни.
Где находится «Земной рай» и при чем тут М. Лермонтов?
Из биографии М. Лермонтова мы знаем, что он рано лишился матери и его воспитывала бабушка Елизавета Алексеевна Арсеньева (урожденная Столыпина). Еще ребенком бабушка дважды привозила маленького Мишу из тихой равнинной Пензенской губернии на Кавказ, к своей родной сестре Екатерине Алексеевне, вдове генерал-майора Акима Васильевича Хастатова (1756–1809), армянина по происхождению. Имение Хастатовых называлось Шелковицей, или «Земным раем», и находилось на левом берегу Терека, недалеко от Кизляра.
В описи документов кизлярского коменданта мы обнаружили такую запись: «Начало шелководства в России. Грамота Петра Великого армянину Сафару Васильеву об отводе ему места под разведение шелковицы и устройство шелковых заводов (1718 год)». Далее в документах упоминается, что предок Хастатовых Сафар-ага пригласил из Персии, из местечка с названием Галан, десять армянских семей для занятия шелководством. Так, одновременно со строительством завода возникло грузино-армянское поселение, ставшее затем селением Шелкозаводским (станица Шелководская располагалась рядом). После 1820-х годов к ним подселились и крестьяне из Пензенской губернии – «русских 40 душ крестьян», которых, согласно архивным документам, пригласила вдова генерал-майора Хастатова (ЦГА РСО–А Ф. 294 Оп.1 Д. 103 Л. 2).
Имение Хастатовых было обширным и богатым – с лесом, шелковичными садами, виноградниками и винокуренным заводом. Известно, что у Хастатовых были свои дома и на Кислых водах (в Кисловодске) и на Горячих водах (в Пятигорске), где летом 1825 года останавливалась Е. А. Арсеньева со своим внуком Михаилом.
Лермонтов на протяжении всей жизни был очень близок со своими родственниками Хастатовыми, особенно с их старшей дочерью Марией Акимовной (1799-1845), в замужестве Шан-Гирей, которую ласково называл «милая тетенька». В 1825 году она с семьей переселилась в имение Апалиха, возле Тархан, и во многом сформировала эстетические привязанности своего любимого племянника.
В детстве восприятие особенно острое, поэтому увиденное на Кавказе запомнилось Мише Лермонтову на всю жизнь. Здесь мальчик слушал рассказы о местных обычаях, о стычках с горцами в период Кавказской войны. Эти впечатления, новый экзотический мир, необычные люди сформировали в нем тот самый мятежный дух, который позже прорвется в строках прекрасных произведений.
Лермонтов посещал Кавказ и в последующее время, и когда подвергался ссылке (в 1837 и 1840 гг.). Он прекрасно изучил эту местность и ее народы, бывал в различных ее уголках, был знаком с художественной и научной литературой о ней. «Ни один из русских писателей, – по мнению известного лермонтоведа Леонида Петровича Семенова, – не уделял кавказскому фольклору такого углубленного, длительного внимания, как Лермонтов. Мир могучих героических образов и пламенных вольнолюбивых идей, созданных на протяжении веков различными народами Кавказа, пленил творческое воображение поэта еще в самые ранние годы..».
Безвременная гибель поэта
Лермонтов на всю жизнь полюбил Кавказ, и последние радостные дни он провел здесь, но именно здесь судьба уготовила ему и безвременную гибель. 15 (27) июля 1841 года, в 7 часов вечера, в окрестностях Пятигорска, на возвышенном месте у подножия горы Машук он стоял лицом к горе Бештау и улыбался, Мартынов стоял лицом к Машуку. Пуля дуэлиста убила Михаила наповал, он умер мгновенно.
Но драма продолжилась и после выстрела. Как хоронить дуэлянта? Позиция церкви однозначна: он– потенциальный убийца или самоубийца. Таких хоронили вне кладбища, без обрядов.
Письмо-уведомление о разрешении помещице Е.А. Арсеньевой на перевоз тела ее умершего внука Михаила Лермонтова из Пятигорска в принадлежащее ей село Тарханы для погребения на фамильном кладбище. 8 февраля 1842 г. С.-Петербург. ЦГА РСО–А. Ф.275 Оп. 1 Д. 810 Л. 3.
В Центральном государственном архиве Республики Северная Осетия-Алания хранится дело, открытое Новочеркасской духовной консисторией 5 декабря 1841 г. по рапорту Пятигорской Скорбященской церкви священника Василия Эрастова. Священник, сам отказавшись от участия в обряде погребения тела поручика Тенгинского пехотного полка М.Ю. Лермонтова, жалуется на протоиерея той же церкви Павла Александровского, который совершил обряд захоронения.
Протоиерей в свое оправдание приводит копии документов, затребованных им 16 и 17 июля 1841 г. для проведения обряда захоронения: свидетельство о смерти, выданное лекарем Пятигорского военного госпиталя И. Е. Барклаем де-Толли, в котором указано, что «тело Лермонтова может быть предано земле по христианскому обряду»; заключение следователей, которые вынесли заключение, что: «…приключившаяся Лермонтову смерть не должна быть причтена к самоубийству, лишающему христианского погребения. Не имея в виду законоположения, противящегося погребению поручика Лермонтова, мы полагали бы возможным предать тело его земле так точно, как в подобном случае камер-юнкер Александр Сергеевич Пушкин отпет был в церкви конюшен Императорского двора, в присутствии всего города». (ЦГА РСО-А Ф. 275 Оп.1 Д. 810 Лл. 19-20).
Сам Александровский, а также опрошенные дьякон и причетники утверждают, что погребение по Лермонтову исправлено не было, а до самого склепа «тело провожено было только с пропетием «Святый Боже».
Им противоречит священник Эрастов, утверждая, что «дуэлист Лермонтов погребен честно», его провожали, согласно обряду, со свечами, кадильницей, ризницей, все священники – в священном облачении. И погребен он был не вне кладбища и не на госпитальном, а на городском Пятигорском кладбище. И только благодаря ему, Эрастову, тело самоубийцы не успели внести в церковь. Действительно, в день похорон Эрастова с ключами от церкви искали «с 12 часов до пяти вечера», так как он отказался принять участие в погребении Лермонтова. Поэтому похороны поэта затянулись до самого вечера.
Разбирательство дела было передано на рассмотрение Кавказской духовной консистории, которая пришла к выводу, что хотя настоящего погребения над телом поручика Лермонтова протоиерей Александовский не совершал, но не следовало провожать его – «добровольного самоубийцу» в церковном облачении и с подобающей честью. Протоиерей был наказан штрафом в 25 руб. ассигнациями. Дело закрыто 16 декабря 1843 г.
В апреле 1842 года, по ходатайству Елизаветы Алексеевны Арсеньевой перед высшей властью, тело ее внука было перевезено в село Тарханы и похоронено в фамильной усыпальнице, рядом с прахом его матери.
Кавказ подарил нам «Мцыри», «Демона» и величайшие строки русской поэзии, став местом гибели их автора.
Протоиерей в свое оправдание приводит копии документов, затребованных им 16 и 17 июля 1841 г. для проведения обряда захоронения: свидетельство о смерти, выданное лекарем Пятигорского военного госпиталя И. Е. Барклаем де-Толли, в котором указано, что «тело Лермонтова может быть предано земле по христианскому обряду»; заключение следователей, которые вынесли заключение, что: «…приключившаяся Лермонтову смерть не должна быть причтена к самоубийству, лишающему христианского погребения. Не имея в виду законоположения, противящегося погребению поручика Лермонтова, мы полагали бы возможным предать тело его земле так точно, как в подобном случае камер-юнкер Александр Сергеевич Пушкин отпет был в церкви конюшен Императорского двора, в присутствии всего города». (ЦГА РСО-А Ф. 275 Оп.1 Д. 810 Лл. 19-20).
Сам Александровский, а также опрошенные дьякон и причетники утверждают, что погребение по Лермонтову исправлено не было, а до самого склепа «тело провожено было только с пропетием «Святый Боже».
Им противоречит священник Эрастов, утверждая, что «дуэлист Лермонтов погребен честно», его провожали, согласно обряду, со свечами, кадильницей, ризницей, все священники – в священном облачении. И погребен он был не вне кладбища и не на госпитальном, а на городском Пятигорском кладбище. И только благодаря ему, Эрастову, тело самоубийцы не успели внести в церковь. Действительно, в день похорон Эрастова с ключами от церкви искали «с 12 часов до пяти вечера», так как он отказался принять участие в погребении Лермонтова. Поэтому похороны поэта затянулись до самого вечера.
Разбирательство дела было передано на рассмотрение Кавказской духовной консистории, которая пришла к выводу, что хотя настоящего погребения над телом поручика Лермонтова протоиерей Александовский не совершал, но не следовало провожать его – «добровольного самоубийцу» в церковном облачении и с подобающей честью. Протоиерей был наказан штрафом в 25 руб. ассигнациями. Дело закрыто 16 декабря 1843 г.
В апреле 1842 года, по ходатайству Елизаветы Алексеевны Арсеньевой перед высшей властью, тело ее внука было перевезено в село Тарханы и похоронено в фамильной усыпальнице, рядом с прахом его матери.
Кавказ подарил нам «Мцыри», «Демона» и величайшие строки русской поэзии, став местом гибели их автора.