Эпистолярный роман

Фото из открытых источников

Знаменитые адресанты

Почтальоны, не в первый раз приносили во владикавказскую Ольгинскую гимназию письма из самых крупных городов страны – Москвы и Петербурга. И все они были посланы одному и тому же лицу. А адресантом непременно был кто-то из известнейших литераторов или философов России. И, что поражало обывателей Владикавказа, после таких посещений работников почты старшеклассницы, ольгинские гимназистки, чуть ли не массово бросались в общественную библиотеку или книжную лавку, чтобы взять тонюсенькую книжку очередной знаменитости. Зачастую это был один из поэтов Серебряного века – Александр Блок, Константин Бальмонт, Валерий Брюсов, Максимилиан Волошин, Николай Гумилев, Анна Ахматова или еще другие поэты того времени. Ну а если повезет, то и таинственная Черубина де Габриак. И ведь гимназистки не просто держали в руках очередной сборник. Нет, они заучивали стихи наизусть, читали их в узком кругу друзей. Это было настоящим бумом хорошей поэзии все того же Серебряного века – символизма и акмеизма. А он, их учитель, ликовал. И ведь было из-за чего: его ученицы искренне любили его предмет, живо интересовались отправителями корреспонденции. Но с особым нетерпением девочки всегда ждали тех занятий, на которых Евгений Яковлевич читал им послания своих знаменитых друзей, сопровождая их такими замечательными комментариями, знакомил старшеклассниц с творчеством того или иного известного лица...

Письма приходили самые разные. Их авторы давали оценку творчеству своих современников, делились собственными планами, посылали наброски будущих произведений. Как правило, Александр Блок всегда был строг и краток и совершенно не похож на сентиментального автора «Стихов о прекрасной даме». Максимилиан Волошин, наоборот, красноречив и многословен, Николай Гумилев и в письмах оставался тем же романтиком, что и в стихах, где он описывал далекие страны, необычные приключения и отважных героев. Валерий же Брюсов бывал аккуратен в любых определениях, которые поражали глубиной и искренностью. Евгений Яковлевич очень-очень дорожил дружбой с этими людьми, он с огромным уважением и радостью непременно откликался на их послание, ценил то, что они порой даже просили совета у него, учителя. Однако при всем при этом он никогда ни перед кем не расшаркивался, не делал реверансов или, как девочки называли это движение, «книгсенов», не позволял себе фальшивить. Возможно, именно естественность и тянула к нему таких же не похожих друг на друга людей. Кто знает… А впрочем, судите сами. Вот только несколько отрывков из этого «эпистолярного романа», который длился не один год:

* * *

«Я был бы поистине преступным, если бы на ваше прекрасное письмо, в котором ко мне дошел благородный голос сердца, не ответил. И если я отвечаю лишь сейчас, это оттого, что за все эти последние месяцы моя жизнь была мучительно-спутанным узором. Дошла до меня также и Ваша красивая книга, написанная человеком, который – можно ощущать при чтении каждой ее страницы – молится Красоте.
Константин Бальмонт».

* * *

«Архиппов. Первое впечатление: сходство с С.Ф. Платоновым. Свежие щеки с седой бородкой, коротко подстриженной. Иронический и благожелательный взгляд из-под пенсне. Предупредительность и любезность. Согнутая спина и сжатые вместе кисти рук. В этом – общее с Вячеславом Ивановым. Есть еще сходство с В. В. Розановым. Быть может, в крайней неуверенности всех слов. Это отсутствие авторитетности поражало в В.В. и противоречило его положению в литературе. Его жена – Клавдия Лукьянинова. В Новороссийске мне она показалась похожей на его дочь. Но это сходство оказалось только поверхностным. Она такая же робкая, неуверенная, деликатная. Так же любит лирические стихи и разделяет страстно его литературные интересы и пристрастия... Максимилиан Волошин».

* * *

«Можно простить автору слабость техники, потому что она – дело наживное. Но нельзя простить вычурность и отсутствие стройной психики. Какая бы ни была страстная буря в душе – ею нужно уметь жонглировать и владеть для того чтобы быть поэтом... стих – мертвый кристалл, которому в жертву приносишь часть своей души с кровью. «Убивай душу и станешь поэтом» ... Нельзя забывать, что сердце самого поэта сосет, как пчела, его искусство... Лучше, чтобы стихи были внутренне цельнее, чтобы в них сдержанно и целомудренно дышала душа – пусть самая безудержная и страстная.
Александр Блок. 7 ноября 1906 г.»

К этим положениям, высказанным в письме Архиппову, Блок вернулся впоследствии, сформулировав свои мысли в статье «О назначении поэта», написанной в 1921 году и опубликованной в журнале «Вестник литературы».

* * *

«...Многоуважаемый Архиппов, сердечно благодарю вас за все хорошее, что пишете о моей поэзии, и за присылку вашей интересной книги «Миртовый венец». Пока я успел только проглядеть ее, надеюсь прочесть внимательно и, может быть, печатно высказать свое мнение. Интересуюсь живо вашей объявленной работой о К. Павловой – поэте, которого я высоко ценю и новое издание которого сейчас готовлю к печати (книга выйдет этой осенью). Уважающий вас Валерий Брюсов».

Девочки-гимназистки обычно слышали своего молодого наставника затаив дыхание, а потом обычно бурно обсуждали узнанное, давая при этом необычайный простор своей фантазии. Так, например, они считали, что стихотворение Валерия Брюсова «Юному поэту» посвящено именно их любимому учителю Евгению Яковлевичу:

Юноша бледный со взором горящим,
Ныне даю я тебе три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее – область поэта.
Помни второй: никому не сочувствуй,
Сам же себя полюби беспредельно.
Третий храни: поклоняйся искусству,
Только ему, безраздумно, бесцельно.
Юноша бледный со взором смущенным!
Если ты примешь мои три завета,
Молча паду я бойцом побежденным,
Зная, что в мире оставлю поэта.

Гимназистки не принимали тот известный факт, что стихи эти были адресованы 13-летнему мальчику, с родителями которого был хорошо знаком Валерий Брюсов. Подросток-ростовчанин действительно писал стихи, однако поэтом ему стать было не суждено. Звали сына друзей Сашей Браиловским. Но переубедить гимназисток было практически невозможно – они твердили в ответ: Брюсов посвятил данные строки их наставнику. А вот у В. Меркурьевой, В. Кочеткова, И. Анненского действительно были стихи, обращенные к Евгению Яковлевичу. Так же, как и у Таинственной Черубины де Габриак. Но об этом рассказ еще впереди. А пока… пока перед нами он, наш земляк Евгений Яковлевич Архиппов.

Учитель

Он и в самом деле был удивительным – этот учитель. Ничего от той стандартной усредненности, к которой, к сожалению, уже давно общество причислило человека нашей профессии. Ненавижу высокие фразы! По-моему, и он их терпеть не мог. И все-таки обыденным языком о такой личности не расскажешь.

Великий Микеланджело писал: «Нет мысли, которую Мастер не мог бы выразить в мраморе». Потом к этому утверждению прибавили: «Нет мысли, которой бы Лев Толстой не мог выразить в слове». А говоря об этом человеке, тоже хочется дополнить уже такое знакомое: «Нет мечты, которую он не воплотил бы в действительность…»

Да, был такой Учитель... Владикавказец. Настоящий интеллигент. И звали его Евгений Яковлевич Архиппов. Сорок лет преподавал он здесь русский язык и литературу. Оставил тысячи учеников, десятки оригинальных работ, сотни статей, писем (да каких!), за заслуги в народном образовании стал одним из первых во Владикавказе кавалером ордена Ленина. «Человек-энциклопедия!» – таково было мнение всех, кто его знал и мог оценить по достоинству...

Правильно говорят, что уровень чести общества зависит от уважения (даже почтения, поклонения) к таланту; нет большего удара по чести, чем торжество посредственности. Так вот Архиппов был талантлив во всем. И очень хочется, чтобы его знали, чтобы им гордились, чтобы помнили. И ведь есть за что...

Сегодня литература как учебный предмет стала центром жарких споров, даже Государственная дума и Российская академия наук озадачены тем, как правильнее проводить ЕГЭ по этой дисциплине, как сделать, чтобы наши дети любили СЛОВО. И предложения поступают самые разные – и компьютеризация уроков, и новые, усовершенствованные учебники, иллюстрированные пособия, и ультрасовременные диски и фильмы... А вот пример уникальный и удивительный: у Архиппова все дети читали, знали массу текстов наизусть, на всю жизнь выносили из школы то, что не купишь потом ни за какие деньги – прекрасную речь, эрудицию, так помогавшую им в дальнейшем, и подлинную интеллигентность. А все почему? У них был по-настоящему образованный, влюбленный в свой предмет учитель, писавший сам, столько знавший наизусть, имевший, пожалуй, самое главное – желание передать свою безмерную увлеченность питомцам, которых он любил бесконечно, не жалея для их развития ни образования, ни времени, ни сил.

Он приехал сюда, во Владикавказ, в 1906 году двадцатичетырехлетним. Нет, не впервые. В детстве целых три года он жил здесь у бабушки, учился в мужской классической гимназии одновременно с теми, кто в дальнейшем стал известным всей стране – режиссером Е. Вахтанговым и картографом В. Ермаковым. Правда, завершил гимназическое образование Евгений Архиппов уже в Тифлисе. А затем был Московский университет, студентом которого он стал в 1900 году. Историко-филологический факультет, затем – славяно-русский. Здесь окончательно он и нашел себя, свое призвание, новых друзей, среди которых было так много тех, кто, как, например, П. Флоренский, в дальнейшем прославил отечественную филологию. Никогда не стоял в стороне от общественной жизни. В 1902 году за участие в студенческой сходке даже был заключен в Бутырскую тюрьму, а в 1905-м участвовал в восстании на Пресне. Теперь же молодой преподаватель был назначен во владикавказскую Ольгинскую женскую гимназию. Он хорошо представлял, куда его направили.

Весь педагогический коллектив города за несколько месяцев до того буквально лихорадило. На собрании от 24 октября 1905 года учащиеся Ольгинской гимназии (вот вам и спокойные барышни!) поставили перед учебным округом и педагогическим обществом 27 требований, в их числе: отмена балльной системы отметок, медалей, уравнение учебных программ мужских и женских гимназий; увеличение учебных дисциплин в 8-м классе; введение преподавания истории и географии; обязательное изучение французского и немецкого языков и как необязательное – латинского; одинаковая плата во всех классах и др. Только при удовлетворении этих требований, отмечалось в документе, гимназистки получат настоящие и твердые знания.

И вот теперь они – ученицы Архиппова. Остается только искренне позавидовать тем девочкам. Молодой учитель старался передать им свою огромную любовь к творчеству Фета, Блока, Соловьева, Ключевского, Бальмонта, Брюсова. Он мечтал, чтобы его питомицы научились переживать чужую боль, чужую мысль как собственную. И с нею – жить дальше, сохраняя ее пленительную власть в своем неповторимом сознании. Сохранять как мысль открытую и потому – культурную. Он был глубоко уверен в том, что есть книги, у которых своя «охранная грамота», бессрочный пропуск во все времена, во все грады и веси. Авторы их были его кумирами. Это Тютчев, Чехов, Горький, Стендаль, Гюго, Флобер. Все это, как он считал – звенья непрекращающейся жизни культуры, состоящей из многих жизней ее хранителей, интерпретаторов, творцов. Девочки из Ольгинской гимназии заслушивались его рассказами о Московском художественном театре, где в ранней юности Архиппов служил статистом. Именно тогда великий К. С. Станиславский подарил ему свой портрет с надписью: «Дорогому Е. Я. Архиппову», а выдающийся актер В. И. Качалов – снимки со словами: «Евгению Яковлевичу на добрую память от Марка Антония. 25-е представление».

Фото из открытых источников

В тот первый год его работы ученицы, как уже говорилось, буквально «заболели» поэзией модернизма. Архиппов, сам писавший стихи, знавший на память бесчисленное множество шедевров Блока, Белого, Волошина, Гумилева, Кузмина, с удовольствием читал наизусть строки своих любимых авторов. Обожал Коста Хетагурова и на уроках часто цитировал его. В Ольгинской гимназии он, учитель и одновременно – библиотекарь, зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Об этом говорит, например, рапорт директора учебного заведения на имя «Его Превосходительства Попечителя Кавказского учебного округа»: «Согласно конфиденциальному циркуляру от 6 декабря 1907 года за № 22219 имею честь почтительнейше представить на благоусмотрение данные относительно подчиненных мне лиц, заслуживающих повышение по службе... Преподаватель русского языка и истории, не имеющий чина Евгений Архиппов, не выслужил еще установленного стажа, но на будущее время заслуживает благосклонного внимания Вашего Превосходительства как человек твердого характера, отличающийся в то же время солидной эрудицией вообще и по предметам своей специальности – в особенности, настойчивостью в достижении целей преподавания, педагогическим и общежитейским тактом... Это человек аккуратный, исполнительный и трудолюбивый».

А внеклассная работа была любимым детищем Евгения Яковлевича. Что только ни организовывал он для своих учениц! Это и литературно-музыкальный вечер, посвященный памяти Н. В. Гоголя, и праздник в честь 200-летия Полтавской битвы, где Архиппов произнес речь «Петр Первый как идеал государя-руководителя», и час поэзии А. П. Плещеева... За время своей дореволюционной педагогической деятельности Архиппов получил награду – орден Святого Станислава III степени и был представлен к ордену Святой Анны. А в июне 1915 года вторично – «к утверждению в чин коллежского асессора со старшинством». Однако учитель не ограничивался только рамками педагогической службы.

Здесь, во Владикавказе, Евгению Яковлевичу принесла известность и литературная деятельность. Он часто писал и печатался в журнале «Народное просвещение».

Очень многое почерпнул он от выдающегося революционера и талантливого журналиста С. М. Кирова, который в 1909 году стал штатным сотрудником газеты «Терек». Знакомство с ним окончательно определило мировоззрение педагога и публициста. Не раз со страниц газеты он обращается к гражданам России с просьбой помочь голодающим Поволжья, поддержать крестьян, уберечь от истощения детей. А общественная деятельность... без нее молодой учитель просто не видит себя. Вот только один из примеров. В 1908 году во Владикавказе создается Общество народных чтений. Председателем правления избирается педагог из реального училища, а Е. Архиппов – товарищем председателя. Сколько лекций прочитал он о новых поэтических школах, об отдельных поэтах и писателях! А его замечательная инициатива открыть на берегу Терека народный университет, в котором бы учились молодые люди из осетинских сел, приехавшие во Владикавказ, чтобы получить образование.

В 1915 году молодого учителя узнала вся Россия. Московский альманах «Жатва» издает сборник его статей «Миртовый венец», где публикуются архипповские исследования литературной деятельности Л. Толстого, А. Апухтина, Е. Баратынского, А. Фета, И. Анненского, К. Бальмонта. И сегодня фонды нашего Республиканского музея краеведения бережно хранят эти работы Евгения Яковлевича. Сам учитель рассказывал: «Никогда никаких гонораров за свои статьи не получал. Всегда печатался под своим именем, очень редко – под фамилией Д. Щербинский (по деду), а один раз – под псевдонимом Марцелий Струнский». Дружба с писателем Ф. В. Гладковым, который в свое время, работая во Владикавказе, занимался у Архиппова в литературной группе, тоже украсила жизнь учителя и, пожалуй, научила его видеть рядом с собой главное. Недаром говорят, что, жертвуя обстоятельствами, мы выигрываем судьбу. Но ведь этому действительно нужно учиться!

После работы в Ольгинской женской гимназии, после многочисленных командировок в Кабарду, в Новороссийск, в Москву Евгений Яковлевич вновь приступает к своему любимому делу – теперь он преподает историю и литературу во владикавказских школах № 4 и № 27. И как успешно! Он привлекает своих учеников к сотрудничеству в альманахе «Золотая зурна», который выпускают здесь молодые поэты – создатели кружка «Вертеп». А самим Архипповым интересуется Анна Ахматова, которой владикавказская поэтесса Вера Меркурьева так рассказывает о нем: «Серебряные волосы, юное лицо, черные глаза, грустные и спрашивающие, насмешлив, добр и нежен. Остроумен, редкий чтец. Картонажных дел мастер (Евгений Яковлевич часто переписывал стихи, собственные и просто любимые, в маленькие тетрадки и художественно переплетал их для себя и друзей – авт.). Предан Волошину, любит Гумилева, Ахматову, ценит Маяковского. Не писатель и не спутник литературы, но сам литератор истинный, нашедший свой стиль. Учитель...»

А как следили ученики за активной перепиской с писателями, поэтами, деятелями искусств, которую на протяжении всей жизни вел их любимый учитель! Сейчас в коллекциях многих музеев страны хранится эпистолярное наследство Евгения Яковлевича. Всех, с кем он переписывался, связывали любовь к творчеству, огромный интерес к незаурядным людям, к большой поэзии.

В Республиканской научной библиотеке, в отделе редких изданий – пятнадцать книг, принадлежавших Архиппову. Они – из его личного собрания, каждая хранит какие-то заметки и закладки своего собирателя и говорит о его пристрастиях и вкусах, удивительном таланте читателя, о нем как о мастере картонажного искусства.

И всю свою увлеченность, всю безмерную любовь к прекрасному Евгений Яковлевич передавал ученикам. Он был великим тружеником, и это значило очень много. Ведь все: и Рембрандт, и Гойя, и страсть к книге и настоящей музыке – нужно и имеет оправдание в твоей жизни, если серьезно работаешь сам... Если названное – не простое созерцание... А он, учитель, всегда нес это людям – детям, читателям, Владикавказу. Вот почему так хочется, чтобы об этом знали и помнили наши земляки...

А теперь вернемся к Таинственной Черубине. Но это уже – отдельная история. И о ней я, пожалуй, расскажу подробнее. Это, поверьте, того стоит... Итак, «эпистолярный роман» непременно будет продолжен. Ждите!