К памятнику Георгия Малиева во Владикавказе прихожу часто, поклониться светлой его памяти. Прихожу один. Чтобы одному побыть рядом, наедине со своими раздумьями… Только вот одно не давало мне покоя – каждый раз я отсюда уходил с чувством кокой-то недосказанности, будто что-то особенно важное ускользает от меня. И вновь – разгадывание неразгадываемого… Озарение пришло неожиданно – мне случайно попалось написанное известным русским писателем посвященное памяти Михаила Шолохова эссе, которое завершалось так:
«Пройдут годы, проплывут столетия, будут уходить и приходить целые поколения и народы… Но короткое слово «Шолохов», высеченное на гранитной глыбе, что лежит на могиле писателя, будет будоражить и согревать сердца и души людей. И никто не будет спрашивать: это какой Шолохов? Как не спрашивают сегодня в наши дни, какой Гомер, какой Шекспир, какой Пушкин… ШОЛОХОВ всегда будет ШОЛОХОВЫМ…»
Вот что не давало мне покоя и тревожило у памятника Георгию Малиеву. Неужели пройдет какое-то время и кто-то, подойдя сюда, к его памятнику, будет в неведении: а кто же такой этот Малиев?.. И вот чтобы не случилось такого беспамятства, хотя бы среди нашего же народа, я и пишу свои раздумья о нем. Надеясь, что этим посодействую тоже увековечению его имени, теме его беззаветного служения своему народу во имя достойной его счастливой судьбы.
* * *
Когда мне, только-только научившемуся относительно складно читать, поручили выступить на школьном утреннике со стихотворением Георгия Малиева «Глашатай», я настолько был преисполнен гордости от оказанного именно мне столь высокого доверия, что за один вечер вызубрил текст. Именно вызубрил, потому что в том своем возрасте я вряд ли понимал истинный смысл сего произведения, да и самого автора знал, как говорится, постольку-поскольку. Зато четко осознавал – раз доверили, значит, надо оправдать. И с таким упоением я декламировал это стихотворение со сцены школьного спортзала, что заслужил самые громкие и памятные аплодисменты собравшихся там людей...
После мне еще не раз пришлось выступать на разного рода мероприятиях с этим же стихотворением – читал его самозабвенно, как какую-то молитву. Более того, настолько с ним сроднился, что мне порою даже казалось, будто это я сам его и сочинил. Только потом, по прошествии времени пришло понимание, почему мой юный ум настолько заполонила поэзия Г. Малиева.
А еще сполна осознал, отчего в народе столь почитаемо слово Поэта – оно яснее ясного выражало заветные мысли и чаяния людей, их мечты о радостной жизни и благодати. И, как бы странно ни прозвучало, поэтическое слово Г. Малиева завораживало людей, особенно умы и сердца молодежи, каким-то магическим влиянием, можно даже сказать, воздействовало исцеляющей силой. Известный сельский учитель из Лескена Рамазан Хидиров вспоминал, как он в детстве тяжело заболел, и мать вся исхлопоталась, уже не зная, чем же помочь своему ребенку. А он все время молчал, ничего не просил. Ее более всего угнетало это его молчание, и вконец отчаявшись, в сердцах спросила его:
– Чего ты хочешь, мой мальчик?.. Что мне сделать, чтобы тебе лучше стало?..
На что Рамазан сказал ей, чтобы раздобыла ему «Ираф» – книгу стихов Георгия Малиева:
– И когда я ее прочту, то, обещаю тебе, непременно поправлюсь...
Книгу, правда, не сразу, но все же нашли, и когда ее отдали измученному болезнью и потому почти не улыбавшемуся мальчику, он от радости аж расцвел… И как тут было не поверить в магическую силу стихов из той книги.
* * *
Скорее всего, эта же сила пробудила во мне неугасаемый по сей день особый интерес к Георгию Малиеву и его творчеству. И вообще: благодаря именно ему пришло понимание того, насколько удивительным свойством обладает поэтическое слово: овладевать умами тысяч и тысяч людей, просветляя их сердца и пробуждая в них сокровенные чувства и устремления к добродеянию. Именно таким даром наделено и творчество выдающегося поэта Георгия Гадоевича Малиева, стоявшего у истоков осетинской национальной литературы.
Судьбу Г. Малиева – и творческую, и просто человеческую – можно назвать трагически великой и счастливой. Трагически – потому что его жизнь по чьей-то злой воле оборвалась в самом расцвете душевных сил и творческого вдохновения. Великой и счастливой – потому, что даже спустя десятилетия после завершения земного бытия, его светлое имя и лучезарное слово его поэзии по сей день бессмертны в народной памяти. Стоит в Осетии, даже в самом отдаленном ее уголке произнести его имя, как тут же непременно процитируют из его знаменитого «Глашатая»:
К свету, молодежь, стремитесь, К свету идите дружно, Отвагу, доблесть чтите, Прославьте навечно имя свое.
(Подстрочный перевод)
Судите сами: может ли поэт, да и любой творец, мечтать о большем счастье, чем вот о таком признании, которое в памяти народной хранимо из поколения в поколение?!
А память народа, как бы она своенравна ни была, неизменно следует одной лишь закономерности: в ней, как духовная необходимость, сохраняются имена и деяния тех, кто и при жизни был дорог и понятен. Они и после смерти почитаемы в его сознании, потому что во все времена олицетворяют собой высокой значимости нравственную силу. Такой представляется и жизнедеятельность Георгия Малиева.
И, размышляя по этому поводу, думается, уместно вспомнить и великого Коста Хетагурова – родоначальника осетинской национальной художественной литературы.
Из тех, кого мы вправе причислить к соратникам и последователям Коста, особо выделяется Георгий Малиев. Думается, никто не станет оспаривать, что у осетинского языка существует два крыла: иронский и дигорский диалекты. Именно их жизнеспособным сосуществованием наш родной язык как единый организм и могуч, и прекрасен. И если Коста возвысил иронский до высочайшего уровня литературного языка, то Георгию то же самое удалось в отношении дигорского. Наш патриарх гуманитарной мысли ВасоАбаев по этому поводу точно провозгласил: «Именно Малиев, и только он, сумел раскрыть и показать во всей полноте, какие красоты ритма, напевности, свободного и плавного течения таит в себе дигорская речь...»
Кстати, такого же мнения придерживаются многие исследователи творчества Георгия Малиева. Так, сын его, один из талантливых осетинских поэтов Васо Малиев по этому поводу так заметил: «Подвергать литературоведческому анализу творчество Г. Малиева чрезвычайно трудно, потому что не поддается разгадке его тайна, без чего, естественно, немыслимо полноценное исследование. Почти все, кто о нем пишет, указывают на эту особенность. «Ключ к разгадке тайны поэзии Георгия Малиева, – рассуждает народный поэт Александр Царукаев, – надо искать в самой его поэзии. Но чтобы найти его, нужны очень большая духовная сила и интуиция. Лично мне не понятна природа воздействия его слова». А вот мнение поэта и критика Шамиля Джикаева: «Мы его хором называем мастером художественного слова, но, к сожалению, от общих рассуждений не переходим к разгадке тайны его творчества».
Великий В.И.Абаев вообще считает, что эту тайну, «тайну певучего дигорского стиха», Малиев унес с собой в свою безвременную могилу.
Не будем далее рассуждать по этому поводу и, право определять, в чем же все-таки состоит эта чарующая тайна певучего дигорского стиха» в поэзии Георгия Малиева, оставим исследователям литературы.
Родился Георгий Малиев в 1886 году в селе Христиановском в семье безземельного «временнопроживающего» крестьянина Гадо Малиева. После окончания двухклассной сельской школы в 1903 году он поступил в Ардонскую духовную семинарию. Однако в 1907 году в числе других семинаристов 3–4-х классов был исключен за участие в случившихся тогда антиправительственных волнениях. Поданное им 1 сентября 1907 года заявление на имя ректора семинарии с просьбой вновь его принять не было удовлетворено. Получив лишь свидетельство об окончании полного курса 2-х классов миссионерского семинария, он вознамерился продолжить образование в Москве, Баку, Кутаиси, но эти его попытки не увенчались успехом, и юноша вернулся на родину. Вначале стал работать писарем в селении Ахсарисар, а затем – учителем в разных селах Осетии.
Для него учительство отнюдь не было просто работой. Это было его духовной целеустремленностью – способствовать просвещению родного народа. По его глубокому убеждению (о чем он еще в 1909 году писал в своей статье «Письмо из Осетии», опубликованной в газете «Терские ведомости»), народу Осетии уже тогда были «нужны просвещенные общественные деятели, проникнутые святостью в призвании человека; нужны люди высокого закала, с пламенными духовными мечтами...»
И эту святую свою мечту Георгий Малиев, как истинный просветитель, сам же самоотверженно претворял в жизнь. И многие из его воспитанников впоследствии прославились своим служением Отечеству в разных сферах человеческой деятельности.
Один из них, прославленный участник Великой Отечественной войны, генерал-лейтенант Виктор Гацолаев с огромной благодарностью вспоминал своего учителя:
«Георгий Гадоевич Малиев был не только замечательным поэтом, но и настоящим мастером педагогического дела. Я хорошо еще помню старую, покосившуюся саклю, кое-как отремонтированную всем аульным миром, куда мы, босоногие мальчишки, сбегались по утрам, сзываемые звоном старой железной кочерги и кусочка чугунного бруска на кривой, сучковатой деревянной подпорке.
В небольшой классной комнате в два подслеповатых окошка рассаживались мы за простыми, даже нестругаными, длинными деревянными столами, и начиналось мудреное постижение науки. Изумительный рассказчик, Георгий Гадоевич умел зажечь детские сердца любознательностью и шаг за шагом вводил в чудесный мир знаний...»
Георгий Малиев по сей час современен уже тем, что его завет «Сейте доброе, вечное...» актуален и сегодня. Современен он и другим своим заветом: «Отвагу, доблесть чтите / Прославьте навечно имя свое!..» Разве сегодня, когда идет колоссальное преобразование нашего жизнеустройства, не требуется от каждого из нас проявления отваги и доблести, по чести и совести послужить народу своему во благо его и ради счастливого будущего своих детей?
Одним словом, ныне времена такие, когда от каждого из нас требуется проявление социального благочестия. То, которое еще с юношеских пор осознанно и целеустремленно стал проявлять и сам Георгий Малиев. Об этом убедительно свидетельствуют факты его жизни, его общественной и творческой деятельности.
Еще до Октября стал активно участвовать в революционном движении в Осетии. Он был одним из инициаторов создания партии «Кермен», первой политической организации на Северном Кавказе, открыто выразившей свое солидарное отношение к Октябрьской революции в отправленной на имя В.И. Ленина приветственной телеграмме. В ней, подписанной Георгием Малиевым, как председателем Центрального Комитета партии «Кермен» и опубликованной 18 ноября 1917 г. в газете «Правда», говорилось: «Под вашим красным знаменем, знаменующим символ победы труда над капиталом, и мы, сыны трудовой Осетии, жаждем осуществления лозунгов революции...»
Этот выбор для Георгия Малиева был глубоко осознанным, сподвигнутым его морально-нравственными принципами. А ими он никогда и ни при каких обстоятельствах не поступался. Даже тогда, когда перед ним, одним из организаторов партии «Кермен», уже после победы Великого Октября спустя какое-то время встал вопрос: быть ли ему далее в ее рядах? И он сделал свой очень тяжкий для него, крайне порядочного и совестливого человека, выбор…
Причины, которые побудили его сделать это, называются разные, порою самые противоречивые. Но, скорее всего, это его решение объясняется тем, что в последующей деятельности взлелеянной им партии стало происходить что-то такое, идущее вразрез с исповедуемыми им морально-нравственными принципами.
Как вспоминал его сын, известный поэт и общественный деятель Васо Малиев, по свидетельствам хорошо знавших его людей (сам-то отца не знал, потому что родился вскоре после его ареста), Георгий был «сильной личностью, он никогда не шел на компромиссы со своей совестью, не предавал, не писал в угоду конъюнктуре, обладая острым чувством справедливости...»
После выхода из партии «Кермен» Георгий Малиев не отошел, как иным казалось, от активной общественно-политической жизни. Он стал учительствовать в селах Дигорского ущелья, самозабвенно следуя своему же призыву: «Сейте разумное, доброе, вечное, сейте, – спасибо вам скажет сердечное осетинский народ, и тогда он пойдет с охотой и доверием учиться...»
И, конечно же, не менее увлеченно занимался литературной деятельностью. Правда, его произведения по тематике и содержательности не очень-то «вписывались» в брызжущую исключительно ликованием литературу того времени. Его упрекали: мол, не воспевает современность.
И все же неверно было бы утверждать, что Георгий Малиев, сосредоточившись на исторически давних сюжетах, в своей поэзии не отражал дух современности. В них было то, что действительно волнует людей, побуждает все новые поколения к славным делам, учит их благородному и прекрасному. Георгий Малиев, скорее всего, в силу своей поэтической прозорливости сознавал, что новое вне связи со старым не живет.
Вот поэтому, несмотря на то, что сюжеты поэтических произведений Георгием Малиевым в основном взяты из прошлого, они были и поныне остаются понятными и близкими народу своей современностью, ибо наполнены такими вечными понятиями, как оптимизм и нравственная потребность праведной борьбы и за свое личное счастье, и за лучшую долю для своего народа. Поражает та жизнерадостность, с которой идут его герои по жизни и которая не убывает в них даже перед лицом смерти, потому что они искренне верят в святость своего самопожертвования.
Да, Георгию Малиеву суждено было жить и творить в непростое время. Так попытались предать остракизму его сборник стихов«Ираф». Вот что по этому поводу в адрес Северо-Осетинского обкома партии писал известный в то время публицист и общественный деятель Сармат Косирати:
«Совершенно случайно я узнал, что сборник стихов Малиева Георгия «Ираф», который редактировал я, сделался предметом осуждения в Обкоме и при этом кто-то (кажется К. Дзугаев, аспирант Сев.Ос.НИИ) представил рецензию, согласно которой книгу Малиева необходимо изъять как идеологически вредную.
В связи с этими разговорами я считаю нужным сказать, что книгу Малиева «Ираф» никоим образом не стоит изымать как идеологически вредную. Пора даже таким, как К.Дзугаев, перестать бить обухом по голове, невзирая на то, нужно это или не нужно. Вместо этого следует помогать, исправлять тех, кто может быть даже и допускает порою отдельные промахи, но по-своему социальному содержанию, по своей направленности близок трудящимся. Необходимо на достоинствах и ошибках одних учить многих других. А у нас что делается...»
Те, кто вознамерился травить Георгия Малиева, к великой печали, оказались сильнее, и им удалось сотворить свое злодеяние – сгубили абсолютно безвинного человека. Но, как бы они ни тужились, не смогли заглушить его голос и, даже безжалостно оборвав струны его лиры, не смогли прервать его песню… Не смогли его «изъять» и из памяти народной.
Сколь блистателен был Георгий Малиев в своей творческой деятельности, столь же прекрасен был он своей человечностью. Как свидетельствуют те, кто его знал, был он личностью редкого обаяния, отмечая его ум и доброту, остроумие, его трудолюбие, жизнелюбие и, несмотря на немалые превратности, в то же время твердость и принципиальность во взглядах и суждениях по вопросам литературы, общественно-политических ситуаций и просто жизни.
О его порядочности и принципиальности свидетельствует и то обстоятельство, что даже оказавшись в застенках НКВД, он проявил великое долготерпение и мужество, не оболгал никого, не лжесвидетельствовал против кого-либо. Он, несмотря на то, что ясно осознавал, какими тяжкими последствиями грозит ему его упорство, не оступился, не предал, не запятнал своего имени и чести.
* * *
Всю свою жизнь Георгий Малиев посвятил служению добру, борьбе за народное счастье, и тем горше, что судьба с ним самим обошлась крайне жестоко. Эта чрезмерная несправедливость породила другую, не менее жестокую – при том, что еще при жизни был всенародно признан национальным поэтом, он все же был репрессирован, его творческое наследие долгое время было под запретом, возбранялось даже произносить его имя, упоминать его произведения. И только спустя годы, после реабилитации все преграды были сняты, Георгия Малиева стали возвращать народу.
И сегодня важно четко обозначить: какое место занимает и должна занимать его деятельность как гражданина и поэта в нашей действительности, как мы должны относиться к его творческому наследию. Это отнюдь не ради «красного словца» сказано, ибо он из плеяды тех представителей нашей национальной культуры, жизнедеятельность которых и для нас, и для последующих поколений народа является высоким мерилом гражданских и творческих ценностей, основой нравственного и эстетического кодекса.
И в завершение своего повествования хочу сказать о главном, что вполне можно назвать гражданским подвигом – Георгий создал прекрасную семью, вместе со своей супругой Зарадой Хазбиевной Малиевой – Тагаевой стали родителями прекрасных детей: Зайрат, Зоя, Морат, Рая, Тая, Васо… К великой печали, Георгию судьбой было не суждено насладиться отцовской радостью. И детям его не суждено было насладиться отцовской лаской и заботой. Но великий поклон их матери Зараде, которая при всех тяжких испытаниях, выпавших на ее долю, смогла их прекрасно воспитать. И выросли они достойными своих родителей, прежде всего памяти отца. Вот и сын его, Васо, уже в зрелые годы в посвященном отцу стихотворении так признавался:
Я памятью И именем отцовским Отмечен, укреплен В родном краю, Заласкан солнцем, Вьюгами исхлестан, Как памятник отцу своему Стою…
* * *
К памятнику Георгия Малиева во Владикавказе в юбилейный его день рождения я пришел с внуком. Да, он пока в таком возрасте, когда ему еще непонятна значимость нашего гениального поэта в судьбе нашего народа, в поступательном развитии нашего национального самосознания, но, мне кажется, что его первое посещение этого священного места важно как первый шаг к постижению той истины… Когда мы вышли из скверика, малыш еще несколько раз оглядывался на памятник Георгию Малиеву – не знаю, о чем он думал, но для меня это было фактом обнадеживающим, что и далее, в будущих поколениях не прервется эстафета почитания достойного великой памяти человека, что приходящие к этому памятнику наши наследники не будут в неведении спрашивать: «А кто он такой, этот Малиев?..» И будет он, Георгий Гадоевич Малиев, как Пушкин, Лермонтов, Коста и другие светила отечественной литературы, как досточтимые сыновья нашего народа, узнаваем, и имя его будет хранимо благодарной памятью.
Свои размышления я озаглавил, перефразировав название известного романа Чингиза Айтматова («И дольше века длится день»), и сделал это, чтобы подчеркнуть: уже не одно десятилетие минуло, как прервалась земная жизнь Георгия Малиева, но тем не менее он неиссякаемой памятью продолжает жить в сердцах людей, которых беззаветно любил и ради счастья которых жил и творил свои бессмертные произведения.