Уполномоченный по правам ребенка при Главе РСО–А Тамара Плиева
– Тамара Михайловна, год назад вы были назначены на должность Уполномоченного по правам ребенка. Расскажите, с какими основными вызовами вы столкнулись в начале своей деятельности?
– В первый год работы основной вызов – это необходимость быстро вникнуть в специфику региона, понять, с какими проблемами сталкиваются семьи и дети. Это вопросы, связанные с социальной защитой, доступностью образования для детей с особыми потребностями, а также основной вопрос, который сейчас перед нами стоит – это профилактика социального сиротства. Важно было наладить диалог с органами власти, школами, детскими учреждениями и, конечно, с самими детьми.
И здесь самым неожиданным, пожалуй, стало то, насколько дети и подростки в Осетии открыты к диалогу. Я ожидала формальных встреч, а столкнулась с невероятной искренностью. Они не боятся говорить о своих страхах, мечтах и проблемах. Это показало мне, что мы на верном пути, создавая атмосферу доверия.
– Расскажите, с чего начинается день уполномоченного и как он проходит?
– Первым делом – информационная повестка. Я просматриваю сводки происшествий по республике и мониторю социальные сети. Часто именно там, в комментариях или личных сообщениях, приходят первые сигналы с просьбами о помощи, которые не терпят отлагательств. Моя работа – это постоянный баланс между системными задачами и экстренными вызовами. Внимательно слежу за тем, что случилось с детьми, и, если обстановка благополучная, день идет по намеченному плану: мероприятия, встречи, работа с заявителями, выезды в школы и детские сады, прием граждан на местах.
Если же возникает ситуация, требующая оперативного вмешательства, мы связываемся с коллегами по вопросам опеки, комиссии по делам несовершеннолетних или местным отделением полиции, определяем алгоритмы действий, включая взаимодействие с родителями, и выясняем детали. Я стараюсь как можно меньше времени проводить в кабинете. Мой день – это: приемы граждан, когда за каждым обращением стоит боль конкретной семьи, и моя задача – стать для них не чиновником, а защитником. Выезды: в детские дома, школы, а порой и в СИЗО – к подросткам. Важно видеть реальные глаза детей, а не только их имена в документах. Судебные процессы: если того требуют интересы ребенка, я лично участвую в заседаниях. Вечер – время анализа. Это работа с документами, подготовка законодательных инициатив и ответов на запросы. Даже возвращаясь домой, мысли о работе постоянны. Будучи мамой подростков, продолжаю «работать» уже дома, стараясь сохранить тот самый баланс, о котором прошу другие семьи.
– Часто за официальными должностями мы забываем о человеке. Расскажите о вашем становлении: когда вы поняли, что защита прав детей станет делом вашей жизни? Это был осознанный выбор или влияние семьи?
– Знаете, мой путь в эту профессию начался задолго до назначения. Я росла в атмосфере, где помощь людям была не просто разговорами, а ежедневным трудом – моя мама с моего раннего детства работала в сфере социальной защиты.
Я видела, как она пропускала каждую человеческую историю через себя. Для нее не было «чужих» проблем, и этот пример бескорыстного служения стал моим главным университетом. Мама научила меня: социальная защита – это не про сухие цифры в отчетах, а про соучастие и конкретные поступки.
Я часто вспоминаю один случай из начальной школы. У моего одноклассника случилась страшная трагедия – он потерял маму. Для ребенка в таком возрасте это мир, который рухнул в одночасье.
Тогда я впервые увидела, как важна сплоченность. Мы всем классом старались быть рядом, поддерживали его, как могли. Но самым ярким воспоминанием стал его первый после утраты день рождения. Моя мама тогда испекла для него торт. Казалось бы, такая простая вещь, но в тот момент этот домашний торт был символом того, что он не один, что о нем заботятся, что тепло маминых рук – пусть и чужой мамы – все еще существует в этом мире...
Сегодня в моей работе все гораздо сложнее: цифры, регламенты, ответственность. Но тот «вкус» детской солидарности и маминого торта – это мой внутренний фундамент. Я хочу, чтобы каждый ребенок в нашей Осетии, даже в самой трудной ситуации, чувствовал, что за его спиной есть поддержка, и он не останется со своей бедой один на один.
– Сколько детей за этот год получили реальную помощь благодаря вашей работе? И в каких вопросах чаще всего требовалось вмешательство?
– Количество обращений выросло. Но я вижу в этом позитивный сигнал. Это значит, что люди нам доверяют, знают, куда обратиться.
За год мы рассмотрели более 240 обращений. Помощь получили дети и семьи по разным тематикам, значительно увеличилось количество обращений по вопросам судебной защиты и оказание юридической помощи, связанной с деятельностью по восстановлению в родительских правах и отмене ограничений в родительских правах.
– Тамара Михайловна, в прошлом году наша республика, как и вся страна, прошла через масштабную Всероссийскую инспекцию системы профилактики (ВИСП). Как это изменило ваш подход к профилактике социального сиротства?
– ВИСП стала для нас не просто проверкой, а глубоким аудитом всей системы защиты детства. Главный вывод, который мы закрепили: бороться нужно не с последствиями, а за сохранение семьи. Социальное сиротство – это когда у ребенка есть живые родители, но он живет в детском доме. Наша задача – сделать этот сценарий невозможным.
По итогам инспекции мы перестроили работу на местах. Теперь во главу угла ставится принцип индивидуального сопровождения.
Мы не ждем, пока ситуация в семье станет критической. Мы ищем «точки опоры»: кому-то нужна помощь в лечении от зависимости, кому-то – содействие в трудоустройстве или решении жилищных проблем.
Внедряем новые стандарты профилактики. Например, консилиумы по обоснованности нахождения детей в учреждениях – это прямой результат нашего развития после ВИСП. Мы буквально «просеиваем» каждый случай, задавая один вопрос: «Что мы можем сделать прямо сейчас, чтобы этот ребенок засыпал дома?»
Для меня важно, чтобы каждый специалист в районе понимал: успех – это не количество составленных протоколов, а количество семей, которые удалось сохранить. Профилактика сиротства – это работа «в долгую», и здесь нет мелочей.
– Вы много ездите по республике, бываете в самых разных учреждениях. Какая история за последнее время тронула вас больше всего или стала самой сложной?
– Для меня самой значимой и эмоционально сложной стала история семьи, в которой растут пятеро детей. Все началось с моей поездки в центр «Амонд» («Счастье»). Знаете, обычно дети просят о чем-то материальном или просто хотят внимания, но здесь ребята обратились ко мне с одной-единственной просьбой: «Помогите нам вернуться к маме». Мать была ограничена в родительских правах. Но когда я лично приехала к ней домой, я увидела не просто женщину, совершившую ошибку, а человека, который вступил в настоящую борьбу за своих детей. Она прошла лечение от зависимости, сделала ремонт в квартире, нашла работу и изменила образ жизни. Видя такую колоссальную работу женщины над собой, я приняла решение: будем бороться за эту семью в суде! Я направила ходатайство федеральному уполномоченному Марии Львовой-Беловой и получила доверенность на личное участие в судебном процессе. Это была победа всей нашей системы межведомственного взаимодействия. 27 января 2026 года произошло то, ради чего мы работаем: пятеро детей вернулись домой. Увидела их вместе с матерью, поняла – ради таких моментов и стоит занимать эту должность. Конечно, семья остается под моим личным контролем и под опекой социальных служб, но главное сделано – дети засыпают в своих кроватях под маминым крылом. Эта история – лучший ответ на вопрос: зачем нужна профилактика и почему нельзя ставить крест на родителях, которые готовы меняться ради будущего своих детей.
– Какую роль в вашей деятельности играет взаимодействие с главой республики? Чувствуете ли вы поддержку «сверху»?
– Я чувствую полную поддержку со стороны руководства республики. Вопросы защиты детства всегда находятся на личном контроле главы. Это позволяет нам оперативно решать самые сложные проблемы, требующие системных изменений.
– Если бы у вас была возможность прямо сейчас изменить что-то одно в системе защиты прав детей в масштабах всей страны, что бы это было?
– Моя мечта – чтобы «социальное сиротство» как термин ушло в историю. В масштабах страны это требует огромной законодательной и кадровой перестройки, но именно ради этого мы сегодня объединяемся на съездах, проводим инспекции и боремся за каждого ребенка в судах. Ведь государство начинается с семьи, и если мы сохраним семью – мы сохраним страну.
– В первый год работы основной вызов – это необходимость быстро вникнуть в специфику региона, понять, с какими проблемами сталкиваются семьи и дети. Это вопросы, связанные с социальной защитой, доступностью образования для детей с особыми потребностями, а также основной вопрос, который сейчас перед нами стоит – это профилактика социального сиротства. Важно было наладить диалог с органами власти, школами, детскими учреждениями и, конечно, с самими детьми.
И здесь самым неожиданным, пожалуй, стало то, насколько дети и подростки в Осетии открыты к диалогу. Я ожидала формальных встреч, а столкнулась с невероятной искренностью. Они не боятся говорить о своих страхах, мечтах и проблемах. Это показало мне, что мы на верном пути, создавая атмосферу доверия.
– Расскажите, с чего начинается день уполномоченного и как он проходит?
– Первым делом – информационная повестка. Я просматриваю сводки происшествий по республике и мониторю социальные сети. Часто именно там, в комментариях или личных сообщениях, приходят первые сигналы с просьбами о помощи, которые не терпят отлагательств. Моя работа – это постоянный баланс между системными задачами и экстренными вызовами. Внимательно слежу за тем, что случилось с детьми, и, если обстановка благополучная, день идет по намеченному плану: мероприятия, встречи, работа с заявителями, выезды в школы и детские сады, прием граждан на местах.
Если же возникает ситуация, требующая оперативного вмешательства, мы связываемся с коллегами по вопросам опеки, комиссии по делам несовершеннолетних или местным отделением полиции, определяем алгоритмы действий, включая взаимодействие с родителями, и выясняем детали. Я стараюсь как можно меньше времени проводить в кабинете. Мой день – это: приемы граждан, когда за каждым обращением стоит боль конкретной семьи, и моя задача – стать для них не чиновником, а защитником. Выезды: в детские дома, школы, а порой и в СИЗО – к подросткам. Важно видеть реальные глаза детей, а не только их имена в документах. Судебные процессы: если того требуют интересы ребенка, я лично участвую в заседаниях. Вечер – время анализа. Это работа с документами, подготовка законодательных инициатив и ответов на запросы. Даже возвращаясь домой, мысли о работе постоянны. Будучи мамой подростков, продолжаю «работать» уже дома, стараясь сохранить тот самый баланс, о котором прошу другие семьи.
– Часто за официальными должностями мы забываем о человеке. Расскажите о вашем становлении: когда вы поняли, что защита прав детей станет делом вашей жизни? Это был осознанный выбор или влияние семьи?
– Знаете, мой путь в эту профессию начался задолго до назначения. Я росла в атмосфере, где помощь людям была не просто разговорами, а ежедневным трудом – моя мама с моего раннего детства работала в сфере социальной защиты.
Я видела, как она пропускала каждую человеческую историю через себя. Для нее не было «чужих» проблем, и этот пример бескорыстного служения стал моим главным университетом. Мама научила меня: социальная защита – это не про сухие цифры в отчетах, а про соучастие и конкретные поступки.
Я часто вспоминаю один случай из начальной школы. У моего одноклассника случилась страшная трагедия – он потерял маму. Для ребенка в таком возрасте это мир, который рухнул в одночасье.
Тогда я впервые увидела, как важна сплоченность. Мы всем классом старались быть рядом, поддерживали его, как могли. Но самым ярким воспоминанием стал его первый после утраты день рождения. Моя мама тогда испекла для него торт. Казалось бы, такая простая вещь, но в тот момент этот домашний торт был символом того, что он не один, что о нем заботятся, что тепло маминых рук – пусть и чужой мамы – все еще существует в этом мире...
Сегодня в моей работе все гораздо сложнее: цифры, регламенты, ответственность. Но тот «вкус» детской солидарности и маминого торта – это мой внутренний фундамент. Я хочу, чтобы каждый ребенок в нашей Осетии, даже в самой трудной ситуации, чувствовал, что за его спиной есть поддержка, и он не останется со своей бедой один на один.
– Сколько детей за этот год получили реальную помощь благодаря вашей работе? И в каких вопросах чаще всего требовалось вмешательство?
– Количество обращений выросло. Но я вижу в этом позитивный сигнал. Это значит, что люди нам доверяют, знают, куда обратиться.
За год мы рассмотрели более 240 обращений. Помощь получили дети и семьи по разным тематикам, значительно увеличилось количество обращений по вопросам судебной защиты и оказание юридической помощи, связанной с деятельностью по восстановлению в родительских правах и отмене ограничений в родительских правах.
– Тамара Михайловна, в прошлом году наша республика, как и вся страна, прошла через масштабную Всероссийскую инспекцию системы профилактики (ВИСП). Как это изменило ваш подход к профилактике социального сиротства?
– ВИСП стала для нас не просто проверкой, а глубоким аудитом всей системы защиты детства. Главный вывод, который мы закрепили: бороться нужно не с последствиями, а за сохранение семьи. Социальное сиротство – это когда у ребенка есть живые родители, но он живет в детском доме. Наша задача – сделать этот сценарий невозможным.
По итогам инспекции мы перестроили работу на местах. Теперь во главу угла ставится принцип индивидуального сопровождения.
Мы не ждем, пока ситуация в семье станет критической. Мы ищем «точки опоры»: кому-то нужна помощь в лечении от зависимости, кому-то – содействие в трудоустройстве или решении жилищных проблем.
Внедряем новые стандарты профилактики. Например, консилиумы по обоснованности нахождения детей в учреждениях – это прямой результат нашего развития после ВИСП. Мы буквально «просеиваем» каждый случай, задавая один вопрос: «Что мы можем сделать прямо сейчас, чтобы этот ребенок засыпал дома?»
Для меня важно, чтобы каждый специалист в районе понимал: успех – это не количество составленных протоколов, а количество семей, которые удалось сохранить. Профилактика сиротства – это работа «в долгую», и здесь нет мелочей.
– Вы много ездите по республике, бываете в самых разных учреждениях. Какая история за последнее время тронула вас больше всего или стала самой сложной?
– Для меня самой значимой и эмоционально сложной стала история семьи, в которой растут пятеро детей. Все началось с моей поездки в центр «Амонд» («Счастье»). Знаете, обычно дети просят о чем-то материальном или просто хотят внимания, но здесь ребята обратились ко мне с одной-единственной просьбой: «Помогите нам вернуться к маме». Мать была ограничена в родительских правах. Но когда я лично приехала к ней домой, я увидела не просто женщину, совершившую ошибку, а человека, который вступил в настоящую борьбу за своих детей. Она прошла лечение от зависимости, сделала ремонт в квартире, нашла работу и изменила образ жизни. Видя такую колоссальную работу женщины над собой, я приняла решение: будем бороться за эту семью в суде! Я направила ходатайство федеральному уполномоченному Марии Львовой-Беловой и получила доверенность на личное участие в судебном процессе. Это была победа всей нашей системы межведомственного взаимодействия. 27 января 2026 года произошло то, ради чего мы работаем: пятеро детей вернулись домой. Увидела их вместе с матерью, поняла – ради таких моментов и стоит занимать эту должность. Конечно, семья остается под моим личным контролем и под опекой социальных служб, но главное сделано – дети засыпают в своих кроватях под маминым крылом. Эта история – лучший ответ на вопрос: зачем нужна профилактика и почему нельзя ставить крест на родителях, которые готовы меняться ради будущего своих детей.
– Какую роль в вашей деятельности играет взаимодействие с главой республики? Чувствуете ли вы поддержку «сверху»?
– Я чувствую полную поддержку со стороны руководства республики. Вопросы защиты детства всегда находятся на личном контроле главы. Это позволяет нам оперативно решать самые сложные проблемы, требующие системных изменений.
– Если бы у вас была возможность прямо сейчас изменить что-то одно в системе защиты прав детей в масштабах всей страны, что бы это было?
– Моя мечта – чтобы «социальное сиротство» как термин ушло в историю. В масштабах страны это требует огромной законодательной и кадровой перестройки, но именно ради этого мы сегодня объединяемся на съездах, проводим инспекции и боремся за каждого ребенка в судах. Ведь государство начинается с семьи, и если мы сохраним семью – мы сохраним страну.