Время – это испытание

Вскоре ко мне обратилась архивист из Москвы М. И. Кравчук, работавшая над составлением каталога фотоколлекций, могущих послужить научно-справочным аппаратом к комплексным (этнографическим, лингвистическим, архитектурным, археологическим) экспедициям на Северный Кавказ, совершенным московскими учеными-кавказоведами в период 1920–1931 гг.М. И. Кравчук пояснила, что в 1934 г. фототека института была передана в ЦКФА (Центральный кино-фотоархив), ныне Российский государственный архив кинофотодокументов (РГАКФД). Фотосъемки охватывают районы Дагестана, Ингушетии, Чечни, Абхазии, Осетии, Кабардино-Балкарии и др. Марина Игоревна обратилась ко мне, как знатоку биографии Е. Г. Пчелиной, с просьбой помочь атрибутировать фотографии, на которых запечатлена известный археолог и этнограф и двое ее спутников.

Одного из них – известного этнографа М. О. Косвена я не узнала из-за его на тот момент чрезмерной худощавости и изможденности. А вот взгляд мой был прикован к экспедисту-этнографу, грациозно восседавшему на вороном коне, импозантно подбоченившегося левой рукой, а правой крепко державшего вожжи. Крупное, широкое лицо, черные кудри, широкая грудь, стать джигита заворожила автора этих строк. Зрительная память подсказывала, что он мне знаком. Однако ни с кем из них я не могла быть в Джавском ущелье Южной Осетии в 1931 г. (выкадровка ФД РГАКФД №3 – 2090). Но вот на снимке (ФД РГАКФД №3 – 2100) брутальный кавказец запечатлен со сказителем и еще с тремя мужчинами на постановочной фотографии в белой рубашке с закатанными рукавами вместе с М. О. Косвеном. (Южная Осетия, село Мслеба. Коллекция №55, 1931 г.). Это был Г. А. Кокиев. С этого момента автор статьи активно заинтересовалась его личностью, подробно стала изучать биографию и этапы его научной деятельности. Создала группу ученых из Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Осетии, Москвы, которые откликнулись помогать из-за глубокого уважения к нему.

Шок мною был испытан, когда узнала, что Георгий Александрович Кокиев, будучи профессором, завкафедрой истории в МГУ им. М. Ломоносова, был арестован, осужден в 1949 г. и, находясь ИТЛ в городе Угличе Ярославской области, умер от разрыва сердца в 1954 г., не дождавшись одного года до своей реабилитации.

Родился Георгий (при рождении, Батака) в селении Христиановское (ныне г. Дигора) 4 апреля 1896 г. В 1915 г. экстерном сдал экзамен в Ардонскую духовную семинарию на звание учителя народных училищ, как советовали ему отец – народный сказитель, знаток национального фольклора Фацбай (Александр) и народный просветитель Х. Уруймагов. По окончании преподавал в школах Кабарды, Балкарии, Осетии. Был членом осетинской партии «Кермен» (1918–1919).

Георгий поступил в 1920 г. в Московский археологический институт и успешно его окончил в 1923 г. Затем обучался в аспирантуре при НИИЭНКНВ (НИИ этнических и национальных культур народов Востока при ЦИК СССР). С 1925 по 1929 гг. Г. Кокиев одновременно преподавал и в МИФЛИ, и был профессором МГУ им. Ломоносова с 1934 по 1949 гг., и читал спецкурс по истории Кавказа, трудился в Музее народов СССР с 1931 по 1939 гг. и в школах. В 1940 г. руководство Северной Осетии предложило Георгию Александровичу возглавить работу по написанию истории осетинского народа. Активная деятельность была вскоре прервана, так как 12 апреля 1941 г. в газете «Социалистическая Осетия» была опубликована клеветническая и разносная статья Н. Погребенко «Темные дела профессора Кокиева». Доносчик считал, что «прокуратуре надо заняться этой весьма подозрительной личностью». От немедленной трагической расправы Кокиева уберегло то, что началась война. Пришлось срочно уехать в Алма-Ату, где он работал в Казахском пединституте им. Абая Кунанбаева. Потом вернулся в Москву. Параллельно помогал пестовать научный потенциал гуманитариев Кабардино-Балкарии, отвечал за научную работу в НИИ. Им было написано много продуктивных работ, которые до сего времени являются путеводными, немало талантливых ученых взращено на его статьях.

Глубина знаний, перспективность мышления этого незаурядного человека помогают и ныне развивать историческую науку в этих северокавказских республиках.

В 1920-е – 1930-е годы было опубликовано немало солидных статей в журналах и газетах, давших основание представить осетинского ученого к званию профессора МГУ им. М. В. Ломоносова. Он был удостоен его в 1934 г. без защиты докторской диссертации, которую он напишет позже, через четыре года, ее тема – «Крестьянская война в Северной Осетии». Оппонентами на защите были известные историки: академик Ю. В. Готье, профессора И. И. Минц и Б. А. Гарданов. Потом он в 1934–1949 гг. преподавал историю Кавказа и входил в Ученый совет МГУ. Георгий Александрович работал и в Институте истории АН СССР, выполнял заказные темы НИИ ряда автономных республик Северного Кавказа по животрепещущим научным проблемам. В 1944 г. он был назначен по совместительству заместителем директора КБНИИ по научной части, позже заведовал сектором истории этого института. Это было архитяжелое время для исторической науки: надо было осмыслить три революции, две мировые войны, этапы строительства социализма. Какой бы темы он ни касался, всегда зрил в корень проблемы, включая и движение горцев Северного Кавказа под предводительством Шамиля. Согласно заключению, сделанному Г. А. Кокиевым, именно колониальная политика царей и его приспешников была главной причиной национально-освободительной борьбы горцев на Северном Кавказе.

В 1947 г. Кокиев был назначен заместителем директора Института истории АН СССР, а с 1 января 1949 г. стал заместителем заведующего кафедрой истории СССР МГУ им. М. В. Ломоносова. В научном мире его считали лучшим кавказоведом. Он был физически сильным, выносливым, очень работоспособным и разносторонне образованным человеком. Многих удивляла его способность одновременно работать над разными проблемами. Он быстро продвигался по карьерной лестнице. У него было немало завистников, но он этого не замечал. Ему важно было реализовывать задуманное. Георгий Александрович мог бы стать актером с его темпераментом, как у великого трагика Владимира Тхапсаева. В молодости писал стихи, публиковал их в газете «Кермен» под псевдонимом Дадо. Он писал и рассказы, пьесы. Одну из них – пьесу «Стальная башня» я попросила главного библиографа отдела краеведения этой же ННБ – Людмилу Тандуеву, владеющую дигорским диалектом, перевести на иронский диалект – основу осетинского литературного языка. Если смогут поставить спектакль на сценах национальных театров Осетии, это будет дань памяти выдающемуся культуртрегеру осетинского народа.

Теперь проанализируем причины оголтелой критики его работы. В 1948 году в Дзауджикау (Владикавказе) вышла в печати научно-популярная брошюра «Этнограф осетинского народа С. А. Туккаев». После прочтения этой книжечки в 26 страничек возникает недоумение, почему такое яростное отторжение она вызвала у рецензента К. Егорова [псевдоним лингвиста К. Гагкаева (1912–1986)]? Приехавший из Ташкента, устроившийся, наконец-таки, по специальности в пединститут, он решил заявить о себе и своей компетентности. Вердикт недавно прибывшего филолога был суров – «порочная книга». Автор брошюры поведал о замечательной творческой дружбе известного и талантливейшего этнографа, редактора «Этнографического обозрения» В. Миллера в пору его поездок по Дигории и юноши Соломона (Габуди) Туккаева, уроженца селения Христиановского, который помогал ученому-путешественнику, этнографу переводить с дигорского диалекта на русский язык содержание фольклора, записанного ими. Последняя фраза из статьи К. Егорова, опубликованной 2 апреля 1949 года в газете «Социалистическая Осетия», вызывает оторопь: «Работа профессора Кокиева «Этнограф осетинского народа С. А. Туккаев» написана крайне небрежно, содержит крупные недочеты, и ее издание следует считать ошибкой». Название «Порочная книга», по своей сути, послужило грозным приговором маститому историку, этнографу Г. Кокиеву.

Созданный механизм опорочивания послужил толчком для шельмования Г. Кокиева. Повод для ареста появился. Георгий Александрович был отстранен от работы и отлучен от семьи 14 апреля 1949 года органами МГБ СССР, и только через 10 месяцев после ареста выдающегося историка-кавказоведа Особым постановлением особого совещания осудили «за антисоветскую агитацию и хранение огнестрельного оружия». Это, видимо, был экспонат – кремневое оружие предков. Фантасмагория!

23 июля 1954 года в заключении скончался выдающийся кавказовед, первый на Северном Кавказе доктор исторических наук, а 17 сентября 1955 года определением судебной Коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР уголовное дело в отношении Г. Кокиева было прекращено за отсутствием состава преступления. Первая половина ХХ века – время тяжелое: заниматься историей было опасно, она была сильно политизирована. Полемика носила агрессивный характер. Недруги приписывали Кокиеву связи с полковниками: Хорановым и даже с «палачом осетинского народа» – Хабаевым. Клеветник Н. Погребенко нацеливал прокуратуру заняться «этой весьма подозрительной личностью...».

Неоднократные попытки «наездов» на Кокиева предпринимались и до этого, в его защиту выступали профессор Б. В. Скитский, доцент М. С. Тотоев и весь отдел Ученого совета СОНИИ. Но бюро Северо-Осетинского обкома КПСС инициировало экстренное заседание Ученого совета, где партработников было больше, чем ученых, они настаивали, что брошюра – ошибка, и ее надо преодолеть.

Для того, чтобы полноценно заниматься историей, выдвигать смелые и объективные концепции, надо было иметь не только крепкое здоровье, но и очень устойчивую психику, писать труды в угоду генеральной линии партии.

Сократовский постулат – «истина дороже» был ценнее и важнее партийной псевдонаучной установки. Георгий Александрович понимал, чем опасна эта позиция.

Г. А. Кокиев умер от разрыва сердца в ИТЛ (исправительном трудовом лагере) в Угличе Ярославской области. Политическим репрессиям подвергся и бывший директор СОНИИ и создатель его предтечи – осетинского историко-филологического общества и один из инициаторов приглашения из Москвы профессора Г. А. Кокиева для создания авторского коллектива для написания «Истории Осетии» – Г. А. Дзагуров (1888–1979). В 1938 г. он был арестован и военным трибуналом приговорен к 15 годам ИТЛ, сослан в Среднюю Азию, в окрестности Ташкента. Слава богу, не погиб там и в 1953 г. вернулся в Осетию. В советской идеологии и науке был разработан и внедрен ряд сменявших друг друга историко-партийных парадигм: сначала «Россия – тюрьма народов», потом находили объективно-прогрессивные последствия и часто абсолютизировали процесс добровольного вхождения народов на основе вечной дружбы. Георгий Александрович был против этой абсолютизации. Выдающийся философ, критический рационалист И. Лакатос напутствовал смелых исследователей: «Научное исследование начинается и кончается проблемами». Судьба выдающегося ученого Г. А. Кокиева, к сожалению, типичная для нашей страны того времени. Глубокое погружение в историю своего народа, следование принципам нравственного императива часто квалифицировались правителями как «буржуазный национализм». В этом Георгия Александровича обвинили и репрессировали. Его судьба отразила суть времени и роль личности в истории в эпоху смены социальных парадигм.

Время требует смелости в перемене отношения к наследию Г. А. Кокиева, учитывая его широчайший кругозор, источниковедческую безупречность, глубокое знание эпохи, языков, национального своеобразия культур Кавказа и опору на достижения в лингвистике, этнографии, археологии, этнопсихологии. Он все-таки не поменял концептуальное ядро своей трактовки и поплатился за несговорчивость отстранением от науки, заточением в ИТЛ и гибелью. Историческую достоверность Г. Кокиев ценил выше политической целесообразности текущего момента.

Уверена, что научное наследие Г. А. Кокиева еще долго будет привлекать внимание историков-кавказоведов – нынешних и будущих.