Среди нас встречаются люди, чей жизненный путь измеряется не просто годами или сухими строками в послужном списке, а монументами, поднявшимися к самому небу, и улицами, по которым ежедневно ходят тысячи людей.
В Северной Осетии одним из таких людей был Заурбек Губаев — талантливый зодчий, бывший главный архитектор Владикавказа, член Союза архитекторов СССР, чья творческая мысль формировала архитектурный облик современной республики. Он ушел из жизни в период пандемии, но его имя навсегда запечатлено в камне, бетоне и горных кручах родного края. Он остался в памяти коллег и друзей и как человек глубокой внутренней культуры, воплощавший в себе лучшие черты осетина.
«Он был по-настоящему одаренным человеком. Всегда пользовался большим авторитетом, был настоящим мужчиной. В нем очень гармонично сочеталось все: воспитанность, сдержанность и яркий талант», – вспоминает супруга Галина.
Вместе они воспитали троих замечательных детей. Двое выбрали делом своей жизни медицину, а младшая дочь, Ирина, пошла по стопам отца. Одна из внучек тоже видит себя в архитектуре. Сейчас она проходит обучение во Франции.
«Папа был против, говорил, что это совсем не женская профессия. Она и вправду очень сложная, и он понимал, что с семьей и детьми это будет трудно совмещать», – говорит Ирина.
Она отмечает, отец не ограничивался только архитектурой. Он занимался и малыми архитектурными формами, а его графикой восторгалиськоллеги. Но при всей востребованности на работе Заурбек никогда не забывал о семье.
«Мы выросли в атмосфере любви. Он всегда был для нас безусловным авторитетом. Я запомнила его за работой, у него всегда в руках был карандаш», – вспоминает с улыбкой дочь.
«Он очень любил проводить с нами время, особенно в школьные годы. Загород или отдохнуть куда-то – обязательно берет нас с собой. Очень часто мы с ним гуляли по набережной. За долгими и уютными разговорами не замечали, как пролетало время. Помню, он помогал мне делать проекты по геометрии, – рассказала старшая дочь Инга. – У нас дома всегда был семейный устав: ложиться вовремя, просыпаться рано. Когда его не стало, я была в полной растерянности. Это невозможно пережить. Ушел не только наш папа, но и наша путеводная звезда».
Становление Заурбека Губаева как мастера прошло в стенах знаменитой Ленинградской Академии художеств им. И. Е. Репина. В конце 1960-х годов там училась уникальная, невероятно талантливая группа из Осетии: Эльбрус Сагкаев, Шалва Бедоев, Мурат Кабулов и др. Среди этого созвездия Заур Губаев выделялся особо: он был старше своих сокурсников. За его плечами уже были Художественное училище, служба в армии и годы упорных попыток поступления в лучшие вузы страны. Пройдя через эти жизненные испытания, он набрался мудрости и стойкости.
В ленинградском студенческом сообществе он стал не просто лидером, а настоящим «старшим» — наставником и в учебе, и в жизни. К тому же он отличался хорошей спортивной подготовкой и с успехом защищал честь академии в составе волейбольной сборной.
Когда Заур перешел на шестой курс, темой своего диплома он выбрал проект 24-этажной гостиницы у самого Терека. Очень детально проработал свой проект и получил за него отличную оценку. Вернувшись в Осетию, представил его руководству Владикавказа, которое с радостью его одобрило. Это здание украсило бы центр Владикавказа, но, к сожалению, по объективным причинам проект так и остался на бумаге.
Он был не просто архитектором, а обладал редким и тонким даром скульптора, умел чувствовать пластику формы и ее взаимодействие с окружающим ландшафтом. Именно этот синтетический талант позволил ему вместе с близким другом и соавтором, скульптором Михаилом Дзбоевым, создать один из главных символов Северной Осетии — памятник Афсати в Цее.
Творческий союз Губаева и Дзбоева (а позже и Бориса Тотиева) подарил республике немало знаковых объектов. За монументальный памятник, созданный в Дигоре, авторы были удостоены высшей творческой награды республики – Государственной премии им. Коста Хетагурова.
В 80-х годах Заур Губаев стал главным архитектором Владикавказа, и его работа на этом ответственном посту была очень плодотворной. В то время большой коллектив авторов московского института «Гипрогор» разрабатывал генеральный план Владикавказа, и Заур был членом этой группы. Он является одним из авторов генплана города, созданного в 1986 году. К тому же был председателем Союза архитекторов Северной Осетии и одним из тех, кто стоял у истоков становления кафедры архитектуры СКГМИ.
Говорят, архитектор продолжается в своих зданиях. Сегодня, когда мы гуляем по улицам Владикавказа, спроектированным при его участии, мы продолжаем вести диалог с Заурбеком Губаевым. Его творческий полет застыл в камне наших гор и в геометрии владикавказских улиц. В его домашней мастерской все предметы и инструменты будто все еще помнят своего хозяина. На стенах – его портреты.
«Он всегда здесь, всегда рядом с нами», – говорит супруга Галина.
Этот человек навсегда вошел в историю своей любимой республики как архитектор, который не просто строил здания, а созидал силуэт и душу своей Родины.
Вот как отзываются о Заурбеке коллеги, друзья, знакомые.
Владимир Одинцов, архитектор:
«В 90-е годы я и другие студенты вошли в состав сформированной творческой мастерской архитектора З. Губаева. Ему тогда было около 50 лет. Мы, архитекторы, – в два раза моложе. Нам внушали глубочайшее уважение его увлеченность профессией, профессионализм градостроителя и талант архитектора, его художественное мастерство. Заур доверял нам и общался с нами, как с равными, говорил: «Если вы будете продолжать называть меня по имени - отчеству, то я буду обращаться к вам так же». Он не стоял над душой, не контролировал каждый наш шаг, не доминировал и не говорил, «как надо», был открыт к диалогу и помощи. Как будто был уверен, что, получив любое проектное задание, сами выплывем. А мы не могли потерять его доверие, а потому, чуть ли не жили в мастерской, чтобы успеть к назначенному сроку «разбора полета». Да он и сам был ещё тем «жильцом» мастерской, которая была всем вторым домом. А порой и первым, особенно, когда мы сообща увлеченно работали над каким-нибудь архитектурным конкурсом. Нас восхищало, как Заур умел находить слабые места в градостроительной ситуации, «измеряя город ногами» (просто гуляя по улицам города), а потом сделать эскиз, проектное предложение – как может или должно быть. Бесплатный эскиз, бесценный порыв души настоящего архитектора. С этими предложениями он мог выйти на градосовет или войти в кабинет высокого начальства. И можно было только удивляться смелости, простоте и элегантности решений и тому, что нам это в голову не приходило».
Руслан Аликов, архитектор, профессор:
«Когда у нас в Горно-металлургическом институте открылась кафедра архитектуры, я, как руководитель кафедры, посчитал своей первейшей задачей пригласить туда на работу самых лучших на то время архитекторов, художников, скульпторов, искусствоведов Осетии. И первый, к кому обратился с таким предложением и просьбой, был, конечно же, Заур. Он дал согласие, но ввиду чрезмерной занятости по своей весьма ответственной работе вопрос в тот год не решился. Но со второго учебного года начал работать у нас. И был с нами до последних дней своей жизни. Заур был талантлив не только как архитектор: он мог бы стать успешным, известным художником, скульптором, артистом, спортсменом…»
Наталья Мачерет, студентка архитектурного факультета ИЖСА им. И.Е. Репина в 1967 – 1973 гг:
«Наше первое знакомство произошло в Бородулино под Любанью, куда нас послали на «картошку» после зачисления на 1 курс архитектурного. Тогда я сразу поняла, каким необычным, особенно для моей молодежно-ленинградской среды, был этот парень. В нем было столько спокойного достоинства, уважительного отношения к окружающим и просто взрослого поведения в разных жизненных ситуациях, что я, самоуверенная ленинградская девчонка, оказавшись рядом, робела и терялась, чувствуя себя в свои 17 лет мелкой дурочкой. Заур естественно и необсуждаемо стал нашим лидером и спокойно принял на себя все соответствующие обязанности: присматривал за адекватностью 17, 18, 19-летних, регулировал конфликты, следил за справедливостью распределения трудовых повинностей, общался с колхозными начальниками, бригадирами. Сейчас может показаться невероятным, но на своей «картошке», в 80 км от Ленинграда, мы были сами по себе, без нянек и наставников, что и запустило процесс формирования нашего студенческого коллектива, в котором Заур сразу занял (и сохранил на долгие годы) место неформального лидера, обладающего во многих случаях абсолютным и непререкаемым авторитетом. Постепенно, в ходе совместного обучения и продвижения к диплому, возрастная разница сглаживалась, но некий высший моральный авторитет Заура оставался прежним. Для меня серьёзным уроком на всю жизнь стали его готовность и умение уверенно отстаивать человеческое достоинство – как свое, так и достоинство своих друзей. Мы знали и уважали его привязанность к семье и родным местам. Его профессиональный успех был для меня естественен. Уверена, его будут помнить очень долго».
Михаил Дзбоев, заслуженный художник России, народный художник Осетии:
«Вокруг меня много товарищей, друзей, родственников. Один другого дороже моему сердцу… Но среди них именно Заур мне как-то был роднее, будто мы с ним составляли единое целое… Где и как встретились – не помню. Но у меня такое ощущение, как будто всегда были вместе… От него никогда не услышал хоть мало-мальски поверхностной мысли, неприличного, нескромного слова. Получилось так, что во всех значительных работах, сделанных мной, архитектором всегда был Заур. Мы были единомышленниками, соавторами. Благодаря ему я всегда чувствовал прилив сил, бывал смелее, решительнее в работе».