Это сегодня мы знаем целый ряд Лермонтовских музеев – и в Тарханах, и в Пензе, и в Москве, и в Пятигорске, а в XIX веке он был один. Самый первый. Поэтому, может, так и запомнился. Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (позже ее именовали Николаевским кавалерийским училищем) выпало на долю дважды приютить Михаила Юрьевича.
В юности, когда университеты отталкивали его от себя из-за ужесточения правил обучения и муштры, он в стенах этого заведения нашел для себя убежище. Хотя и тяжело отразились на нем обстановка и условия жизни, но это зависело не столько от самого заведения, сколько от разных внешних условий, нарушавших прежний строй.
В последней трети XIX века в стенах училища нашли приют и внимание письма и предметы, оставшиеся после поэта, дошедшие до этого времени. И, что интересно: в то время как Московский университет, питомцем которого Лермонтов был четыре года (это включая два года пребывания в Университетском Благородном пансионе), едва хранит о том воспоминания и даже не помещает в своих стенах портрет поэта, Николаевское кавалерийское училище с любовью и терпением собирает в Лермонтовский музей, открытый 18/XII 1883 года, все дорогое и связанное с его памятью. Тут и шинель юнкера Михаила Лермонтова, и его исписанные тетради по военным дисциплинам, и записи, предназначенные для рукописного училищного альбома, и письма, адресованные товарищам, разъехавшимся на каникулы. Кроме того, в музее находился богатый материал автографов, точных списков, а главное, художественных снимков с местностей и лиц, связанных с памятью о поэте или рисованных им самим.
Мысль учреждения Школы гвардейских подпрапорщиков принадлежала императору Николаю Павловичу еще в бытность его великим князем. Он очень хотел, чтобы светская молодежь преуспела в военных науках. Дисциплина была введена строгая: запретили читать книги литературного содержания, была усилена манежная езда, обучение строю. О Школе Лермонтов полусерьезно, полусаркастически говорит в «Юнкерской молитве»:
Царю небесный,
Спаси меня
От куртки тесной,
Как от огня.
От маршировки
Меня избавь,
В парадировки
Меня не ставь...
Пускай в Манеже
Алехин глас
Как можно реже
Тревожит нас...
(Алексей Степанович Стукеев – командир эскадрона).
Лермонтову после вольной жизни у бабушки здесь, в Школе, было нелегко привыкнуть к дисциплине, которая всех ставила на один уровень. Михаил Юрьевич старался не отставать от товарищей по ухарству, не хотел казаться «маменькиным сыночком». Рассказывали, что он был очень силен физически. И в музее нашли место спортивные снаряды той поры. Кроме того, Лермонтов активно писал из Школы своим родственникам, знакомым. Говорил о «молодечестве» юнкеров, об их забавах, интересах. Все это тоже было старательно собрано и хранилось на стендах музея. В общем, все экспонаты были подобраны так, что по ним можно было воскресить не только юность Михаила Юрьевича, но и его дальнейшие этапы службы.
Многие тысячи людей посетили залы этого необычного музея, который помогает нам представить Лермонтова, вызывает неподдельный интерес к его жизни и творчеству. Позже, уже в 1917-м году, все экспонаты музея были переданы Пушкинскому Дому (ИРЛИ АН СССР). И это решение было правильным!
В последней трети XIX века в стенах училища нашли приют и внимание письма и предметы, оставшиеся после поэта, дошедшие до этого времени. И, что интересно: в то время как Московский университет, питомцем которого Лермонтов был четыре года (это включая два года пребывания в Университетском Благородном пансионе), едва хранит о том воспоминания и даже не помещает в своих стенах портрет поэта, Николаевское кавалерийское училище с любовью и терпением собирает в Лермонтовский музей, открытый 18/XII 1883 года, все дорогое и связанное с его памятью. Тут и шинель юнкера Михаила Лермонтова, и его исписанные тетради по военным дисциплинам, и записи, предназначенные для рукописного училищного альбома, и письма, адресованные товарищам, разъехавшимся на каникулы. Кроме того, в музее находился богатый материал автографов, точных списков, а главное, художественных снимков с местностей и лиц, связанных с памятью о поэте или рисованных им самим.
Мысль учреждения Школы гвардейских подпрапорщиков принадлежала императору Николаю Павловичу еще в бытность его великим князем. Он очень хотел, чтобы светская молодежь преуспела в военных науках. Дисциплина была введена строгая: запретили читать книги литературного содержания, была усилена манежная езда, обучение строю. О Школе Лермонтов полусерьезно, полусаркастически говорит в «Юнкерской молитве»:
Царю небесный,
Спаси меня
От куртки тесной,
Как от огня.
От маршировки
Меня избавь,
В парадировки
Меня не ставь...
Пускай в Манеже
Алехин глас
Как можно реже
Тревожит нас...
(Алексей Степанович Стукеев – командир эскадрона).
Лермонтову после вольной жизни у бабушки здесь, в Школе, было нелегко привыкнуть к дисциплине, которая всех ставила на один уровень. Михаил Юрьевич старался не отставать от товарищей по ухарству, не хотел казаться «маменькиным сыночком». Рассказывали, что он был очень силен физически. И в музее нашли место спортивные снаряды той поры. Кроме того, Лермонтов активно писал из Школы своим родственникам, знакомым. Говорил о «молодечестве» юнкеров, об их забавах, интересах. Все это тоже было старательно собрано и хранилось на стендах музея. В общем, все экспонаты были подобраны так, что по ним можно было воскресить не только юность Михаила Юрьевича, но и его дальнейшие этапы службы.
Многие тысячи людей посетили залы этого необычного музея, который помогает нам представить Лермонтова, вызывает неподдельный интерес к его жизни и творчеству. Позже, уже в 1917-м году, все экспонаты музея были переданы Пушкинскому Дому (ИРЛИ АН СССР). И это решение было правильным!