Исторический и мифологический лики нартовской Шатаны: Сатеник

Аланская царевна Сатеник просит армянского царя Арташеса отпустить пленного аланского царевича

Случается, однако, что версии, не сохранившиеся у данного народа, бывают обнаружены у его соседей, к которым они в свое время попали в порядке обычной миграции фольклорных сюжетов. Подобно тому, как Геродот сохранил нам многие сюжеты Нартовского эпоса в скифских обычаях и преданиях V века до н.э., так армянский историк Моисей Хоренский в записанных им легендах об аланской царевне Сатеник зафиксировал несколько сюжетов, в которых можно опознать видоизменения нартовских сюжетов из цикла Шатáны. Имена Шатáна (Сатана – осет.) и Сатеник К, первое – нартовское, а второе – аланское, сближались уже давно. Ж. Дюмезиль также пытался наметить сюжетные параллели между рассказом Хоренского и нартовскими легендами.

По словам Хоренского, среди армянских рапсодов из провинции Гохтан имели большое распространение песни об аланской царевне Сатеник и о ее браке с армянским царем Арташесом. В этих песнях пелось о том, как аланы вторглись в Армению и вступили в бой с войсками Арташеса. Когда сын аланского царя попал в плен к Арташесу, царь аланов просил мира, обещая дать Арташесу все, чего он пожелает, и заключить с ним вечные клятвенные условия, дабы дети аланов впредь не совершали нашествия на Армянскую землю. И когда Арташес не согласился отдать юношу, пришла сестра юноши на берег реки, на большую возвышенность и провозгласила в стан Арташеса: «К тебе речь моя, храбрый муж Арташес, к тебе, победителю храброго народа аланов: согласись отдать юношу мне, прекрасной дочери аланов; не следует героям отнимать жизнь у племени других героев за какую-нибудь месть или поработить их и держать как рабов и тем укоренять вечную вражду между двумя храбрыми народами».

Арташес, услышав такие мудрые речи, сам отправился на берег реки и, увидев прекрасную деву, полюбил ее. И, позвав кормильца своего Сембата, объявляет ему задушевную свою мысль – иметь женою деву, заключить договор и условие с храбрым народом и отпустить юношу с миром. Сембат одобрил это и послал к царю аланов предложение отдать царственную деву Сатеник замуж за Арташеса. И говорит царь аланов: «А где возьмет храбрый Арташес тысячи из тысяч и тьму из тем, чтобы заплатить за благородную царственную деву аланов?». Дальше в песне поется, что Арташес похищает Сатеник силой, накинув на нее «аркан из красной кожи с золотым кольцом». Однако Моисей Хоренский думает, что это аллегория, означающая, что Арташес дал в виде выкупа за Сатеник много красной кожи и много золота. Недаром поется в песне:

Золотой дождь шел на свадьбе Арташеса,
Жемчужный дождь лился на свадьбе Сатеник.

«Сатеник, – заканчивает Моисей Хоренский, – стала первою между женами Арташеса и родила ему Артавазда и многих других сыновей». Однако история Арташеса и Сатеник на этой «счастливой развязке» не заканчивается. Именно продолжение истории Арташеса и Сатеник позволяет провести параллели с другими эпическими сюжетами.

Вначале Сатеник – разумная, возвышенная и благородная. В дальнейшем ее образ претерпевает крайнюю трансформацию, переродившись в свою противоположность. И происходит это под влиянием змея Аргавана. В последней ветви уже Аргаван, соратник Ерванда, выступает противником законно и благополучно царствовавшего Арташеса – он завистник, и поэтому его образ сопряжен с образами исторических врагов мидийцев. Аргаван строит козни против царя:

«Аргаван устроил обед в честь Арташеса
И покусился на него во дворце драконов».

Соблазнение жены армянского царя, которому поклонялся народ, дополняет зловещую картину козней Аргавана-драконида. Царица поддалась чарам Аргавана и тем самым потеряла все те возвышенные черты, которыми наделил ее сказитель. В сохранившемся отрывке эпического текста царица выглядит любострастной изменницей:

«Томилась царица Сатеник страстным желанием
По венечной траве и росткам побегов из подушки Аргавана».

Возможно, так армянские сказители интерпретировали в негативном свете любвеобильность Шатáны. Приводя рассказ Моисея Хоренского, Ж. Дюмезиль указывает на следующие сходные мотивы в Нартовских сказаниях: большая любовь и привязанность Шатáны к своему брату Урызмагу; Шатáна пытается своей красотой прельстить врага нартов Пши-Бадиноко (кабардинский вариант), как Сатеник – Арташеса; нарт Аргун похищает Сатану (черкесский вариант), как Арташес – Сатеник; упоминание Моисея Хоренского о том, что Сатеник питала особые чувства к «потомкам дракона», дает Ж. Дюмезилю повод, чтобы вспомнить об «измене» Шатáны Урызмагу с Сафа.

Также интересен образ старшего сына Сатеник и Арташеса Артавазда. В его образе возникает некая двойственность и противоречивость, эта особенность была замечена исследователями. Исходя из особенностей обрисовки его характера, в некоторых вариантах эпоса его образ логически увязывается с Аргаваном: упоминается, что драконид – отец Артавазда. В других же вариантах эпоса при рождении «дракониды выкрали младенца Артавазда и заменили его дэвом (демоном)» или заколдовали дитя, чем и объясняется его «змеиный» характер.

В.И. Абаев считал, что рассказ Хоренского содержит материал для более конкретного и последовательного сравнения с одним определенным сказанием из цикла Урызмага и Шатáны, а именно со сказанием «Последний балц Урызмага».

Мотивы, сближающие оба рассказа, следующие:

1. Поход алан (нартов) в чужую страну.

2.Пленение брата Шатáны – Сатеник.

3.Спасение брата сестрой.

4.Мотив выкупа.

Тут уже сходство не в отдельных мотивах, а в целой их комбинации, а это говорит о том, что перед нами не случайное совпадение, а две версии одного сюжета: одна – аланская, другая – армянская. Расхождения между этими двумя версиями в значительной степени объясняются тем, что в каждой из них проводится своя национальная линия. В нартовском рассказе поход заканчивается разгромом вражеского города, в армянском – почетным для армянского царя миром. В нартовском рассказе в центре событий – свой (аланский) герой, Урызмаг. В армянском – свой (армянский) царь Арташес; брат Сатеник играет совершенно пассивную роль пленника, и имя его даже не называется. Мотив выкупа претерпевает смещение: в нартовском рассказе враг нартов требует выкуп за пленного Урызмага (сто сотен или тысячу тысяч быков); в армянском царь алан требует выкуп за Сатеник (тысячу тысяч и тьму тем). То, что в нартовском рассказе брат является и мужем, свидетельствует о том, что нартовский вариант более архаичен и ближе стоит к своему мифологическому прототипу.

Приходится весьма сожалеть, что Моисей Хоренский не сохранил нам имя брата Сатеник. Если оно фигурировало в песнях армянских рапсодов рядом с именем Сатеник, оно звучало, возможно, Варазман. Это имя встречается у четырех представителей рода гардманских и албанских князей Михранидов VII–VIII вв.

Сравнение рассказа Моисея Хоренского с нартовскими сказаниями позволило В.И. Абаеву постулировать существование общего алано-армянского эпического цикла: «Варазман – Сатеник», некоторые сюжеты и мотивы которого дошли до нас в осетинском цикле «Урызмаг – Шатáна».

Дата «Истории» Моисея Хоренского – V век н.э., представляет terminus post quem non (не позже этой даты) для оформления этого цикла. Но, учитывая, насколько армянская версия оказывается по типу более новой, по сравнению даже с современными осетинскими, В.И. Абаеву приходится относить зарождение цикла к несравненно более отдаленной эпохе. В фольклорных записях Моисея Хоренского встречается еще один сюжет, живо напоминающий эпизод из цикла Батрадза, именно: «Как Батрадз спас Урызмага».

Вслед за сказанием о браке Арташеса и Сатеник Моисей Хоренский приводит следующий рассказ: Сатеник пылала страстью к дракониду Аргавану, владетелю второго престола после царя Армении. Аргаван устраивает заговор во время пира «во дворце драконов» против ее мужа Арташеса. Арташес был приглашен на пир к Аргаму (Аргавану). Царевичи, заподозрив, что Аргам «злоумышляет» против их отца, накинулись на хозяина и «выщипали ему бороду». Не довольствуясь этим, сын Арташеса и Сатеник, царевич Артавазд, впоследствии «истребляет все поколение Аргама вместе с их отцом... И никто не ушел от этого истребления, кроме некоторых неизвестных лиц и малолетних...». Артавазд убивает Аргавана, уничтожает его род и сам становится вторым после царя.

Аналогичный сюжет обнаруживается в цикле Батрадза. Нарты, недовольные Урызмагом, замышляют убить его и с этой целью приглашают его на пир и спаивают. В решающий момент, по указанию Шатáны, является на пир ее приемный сын Батрадз и учиняет нартам жестокое побоище: почти никому не удается спастись. Надругательство над бородой Аргавана Ж. Дюмезиль сопоставил с эпизодом, когда Батрадз отрезает убитым нартам уши, то есть скальпы, и шьет из них шубу.

Таким образом, в основе обоих рассказов лежит сюжет «пира с западней». Близость между ними усугубляется, однако, еще и тем, что образ Артавазда в армянском фольклоре весьма близок к образу Батрадза в осетинском: оба они герои-богоборцы: Батрадз погибает в борьбе с небесными силами, а Артавазд, подобно Амирану, прикован цепями к скале и осужден на вечные муки. Когда у смертного одра Арташеса, по обычаю древних обществ, погибает много людей, Артавазд ропщет: «Вот ты уходишь и уносишь с собой всю страну; над кем же мне царствовать в этих развалинах?». В ответ Арташес проклинает его: «Если ты поскачешь на охоту вверх по склонам Азатн Масиса (гора Большой Арарат), пусть тебя схватят каджи (осетинские кадзи)...». Так и случается. Рассказывали, «будто заточен он в какой-то пещере, скованный железными цепями. И две собаки непрестанно грызут эти цепи, и он рвется выйти и положить миру конец. Но от звона кузнечных молотов, говорят, его оковы крепнут». По армянским народным поверьям, каждый день в полдень кузнецы должны бить в наковальню, чтобы цепи укрепились и Артавазд не смог выйти наружу.

Все приведенные параллели позволяют утверждать, что существовала связь между аланским (нартовским) эпосом и армянскими эпическими сказаниями времен Моисея Хоренского.

Начало этой связи, по В.И. Абаеву, надо относить ко времени аланских походов в Армению в первые века нашей эры, о которых сохранились исторические свидетельства (Моисей Хоренский, грузинские летописи, Иосиф Флавий, Арриан). Быть может, рассказ о «Последнем балце Урызмага», как и рассказ М. Хоренского, заключает отзвук этих походов. В то же время Б.С. Зулумян считает, что в главных чертах основная схема мифа о боге-змееборце, которому соответствует Арташес, накладывается и на нартовский эпос, и на армянское сказание. Это последнее обстоятельство, возможно, выступает слишком отдаленной и общей для всех мифологических текстов основой для того, чтобы проводить параллели, однако, позволяет рассуждать не только о тесных контактах аланского и армянского народов в дохристианскую эру, но и о некоем общем древнем субстрате, лежащем в основе мифов кавказских народов.